col sm md lg xl (...)
Не любите мира, ни яже в мире...
(1 Ин. 2:15)
Ветрово

Иеромонах Роман. Там моя Сербия

5 июля. Понедельник. Слава Богу, скоро выезжаем. Отец Антоний в последний раз пошел попрощаться с морем. Возвращается бодрый, просоленный долгим прощанием. Наскоро пьем чай. Хозяйка подает бумагу с адресом — зовет когда-нибудь еще остановиться у нее.

— Хвала, — киваем оба, хотя оба уверены, что здесь нам больше не бывать.

Направление — Цетинье, Подгорица. Оттуда повернем на монастырь Острог, где подвизался святитель Василий. С высоты орлиного полета гляжу на уже неблизкое море, на сливающиеся кровли Будвы. Поворачивая то влево, то вправо, отец Антоний словно вальсирует на машине. Указываю на часто встречающиеся у обочин корзины с живыми цветами — места гибели неосторожных водителей:

— Это и нам предупреждение.

Недовольно молчит. Цветов и в самом деле много, почти на каждой версте.

Подгорица. Столица Черногории. Жара невыносимая! За сорок в тени. Большинство мужчин ходит без маек, поблескивая потными шоколадными плечами. Автомобилей — как комаров на моем болоте. Скорей, скорей из изматывающего пекла.

Горная дорога. Она все выше, выше. Вряд ли и орлы так высоко подымаются. Им тут просто нечего делать. Захватывает дух. Мало того, что высота сумасшедшая — на самых опасных поворотах нет ограждения. И готовая корзиночка с цветами тоже неподалеку. Дорога все круче, круче. Повороты уже на 180 градусов. Колеса скользят по мелким камешкам. Непросто добираться до святителя. А ведь еще нужно возвращаться.

Монастырь Острог. Милость Божия! — въезжаем на ровную площадку.

Худой искушенец (полных что-то не припомню — ни монахов, ни иеромонахов) стучит в келью старшего. Вскоре нас ведут в маленькую пещерную Церквушку. Поем величание святителю Острожскому, прикладываемся к его благовонным мощам. Искушенец ведет еще выше, в монастырский Собор. Подходим к ларчику-мощевику, прикладываемся к кистям рук страстотерпца, умученного турками. Благодарим приветливого искушенца. Упрашивает зайти на кофе, но у меня сейчас одно желание — поскорей добраться до матушки Земли.

Тою же дорогой петляем вниз. Верстах в трех — другая обитель. Заходим в неправославной архитектуры Храм, бегло оглядываем фрески — выходим. Старшая по кухне зовет покушать.

Сидим за длинными мраморными столами в продолговатой трапезной, покрытой современными фресками, слушаем матушку (с увлажненными глазами говорит о Косово). Никогда эта рана не затянется. В благодарность за странноприимничество поем «Се Жених грядет в полунощи» (единственное, что мы усовершенствовали в Сербии), оставляем кассету, откланиваемся.

Снова едем жуткой дорогой, с которой все — как на ладони, и дальние селения, и рядом стоящая Вечность. Утешает одно — пока летишь, можно успеть покаяться. Корзины с цветами еще раз напоминают о превратности земного бытия. Молча молимся. Наконец достигаем относительно безопасного места.

Неожиданная встреча. Трое русских послушников, некогда — добровольцы. Воевали, кто в Боснии, кто в Косово. Узнав, откуда и кто мы такие — мгновенно теплеют. Садимся за цементный столик под раскидистой липой, начинаем разговор.

— Вы что-нибудь поимели после войны? — с военной прямотою спрашивает отец Антоний.

— Ничего, хотя обещали многое: квартиру, работу, — добродушно улыбается бывший офицер. — Впрочем, — поспешно добавляет он, — где им что взять, они сами бедные.

— Вы тоже в офицерском звании? — спрашиваю у двоих.

— Нет, солдаты.

— Не могли бы рассказать о войне в Боснии, Косово?

— Грязная это была война, — ровным голосом отвечает послушник с рыжеватыми волосами и бородкой, — начало было идейное, а потом — делание денег. Погибли достойнейшие люди! Лучшие сыны Сербии шли на смерть в Косово. Жертвуя собой, старыми самолетами таранили врага.

— А в Боснии? Все было, все! — включается в разговор третий, крепкого телосложения послушник.

Узнаем, как свирепствовали хорваты, мусульмане, сдирая кожу с живых, рассекая на части православных сербов — детей, женщин, стариков.

— Больше мусульман зверствовали хорваты (сербы-католики), — спокойным голосом вставляет рыжеватый, — приходит крестьянин с поля: в печке — запеченный младенец. Как поросят запекали, — так же спокойно добавляет он.

Вспоминаю игумению Симфору из монастыря Текергел (Румыния). В Швейцарии, на богословской конференции, где она находилась, был показан документальный фильм о войне в Боснии — даже фундаменты выкапывали у взорванных Храмов. Но особенно ее потрясли коробки с глазами сербских детей, коробки с детскими ушами, коробки с детскими носами.

Ребята видели многое — кровь, смерть. Они уже прошли полосу удивления, гнева, возмущения. Ничему уже не удивляемся и мы. Но тут узнаем гнусную изнанку боснийской войны.

— Захватывали города, — повествует тот же ровный голос, — много теряли людей, все напрасно: вскоре получали приказ оставить город.

— Почему? — наивно вопрошаю.

— Выкупали, — как на несмышленыша, взирают на меня добровольцы, — платили деньги и забирали город. Та же ситуация и с Косово. Его заранее продали.

Рассудок отказывается верить в непостижимую продажность верхов. Но серьезные лица моих соотечественников убеждают в правдивости услышанного.

Бедные сербы! Куда бежать, если это так? Хотя что нового на этой земле? Не то же ль самое было и в Чечне?

Оставляю им кассеты, подписываю книгу. Выходим из-за стола.

— На вас здесь двойная ответственность, двойной спрос. То, что можно сделать сербу, вам нельзя — вы русские. Вы представляете Россию. Поклон вам от нее за то, что в сербских окопах вы отстаивали и ее честь.

Пытаясь сдержать слезы, кланяюсь этим родным людям. Вижу, как у всех тоже краснеют и увлажняются глаза.

На прощание помазываю святым елеем от Гроба Господня, благословляю, по-братски обнимаемся. Отъезжаем. Отец Антоний долго сигналит остающимся.

Не могу опомниться от жуткой информации. Вспоминаю косовских беженцев. Кому они оказались нужны? Их даже на митинг в Белград не пустили. Армия оставила монашествующих, мирное население. С тяжелым сердцем, но оставила. Кто сейчас в Косово? Патриарх, епископы, монашествующие — Церковь. Она осталась верной народу. И народ это понял: как в последнее убежище приходят люди в косовские обители, Храмы — куда им еще идти? (Почему-то всплывает изможденное лицо иеромонаха Мирона). Но долго ли простоят эти убежища, если все силы ада подымаются на войну с Православием? На пороге — Апокалипсис!

Возвращаемся из Черногории. Скорость неплохо бы и поубавить, но помалкиваю: нужно до темноты успеть в монастырь Милешево. Слушаем кассеты с сербскими песнями. Все они патриотические, но больше всех легла на душу — «Тамо далеко», с нею мы и колесим по Сербии.

Слава Богу, прибыли засветло. Но почему столько народу — некуда приткнуть машину?

Напротив монастыря за многочисленными столиками сидят, чинно покуривая, мужчины. За теми же столиками, также с сигаретами, чернеют рясами протоиереи. Паломники заняли все скамейки, группами прогуливаются возле монастыря, по внутреннему монастырскому дворику.

— Откуда столько людей? — недоумевает отец Антоний.

Недоумение рассеивается, когда заходим в Храм — Троеручица! Афонская икона из Хиландарской сербской обители. Ее носят по всей Сербии. Вот и нам выпала Милость Божия приложиться к чудотворному образу. У иконы дежурит священник в фелони. За нашими спинами тут же вырастает молоденький семинарист, пытается сделать все, чтобы мы чувствовали себя как дома. Поясняет, что четыре сербских архиерея и греческий митрополит завтра будут совершать Литургию. Появляется чуть потерянный (от наплыва гостей) игумен. Приглашает в митрополичьи покои. Там, за круглыми столиками усаживаются трапезничать архиереи. Все стоя, весело благословляют русских паломников (грек протянул руку сидя). После благословения настоятель городской Церкви ведет в трапезную, где за заставленными столами сидят священники, матушки, дети. Как мы ни противились — усаживают на самые почетные места. Расспрашивают кто, откуда. Говорить без переводчика — сводить разговор на примитивный уровень. Срочно меняю тему:

— Протоиерей Антоний, в двадцать пять годин стал протоиереем.

Пожилые иереи удивляются, обсуждают, как сие возможно. Предлагают отцу Антонию сказать об этом митрополиту. А вот и он, легок на помине. Седой, высокий, простой в общении. Подошел, пошутил со священниками и тихо удалился.

Думаем, как бы незаметно удалиться и нам. Такой наплыв паломников — явно не до нас. Благодарим отца игумена, испрашиваем благословения у митрополита и потихоньку продвигаемся к выходу. Искушеньицы — Татиана и Надежда — перехватывают нас у машины, суют на дорогу фрукты, сласти, плацинту. Оставляем им святыню, помазываю — откланиваемся. Подошедший горбун Миланко просит о нем помолиться.

Господи, спаси их за доброту, открытость. Этого у них в избытке!

Отец Антоний гонит машину, хочет до темноты объехать разрушенный американцами мост. Долго мчимся объездами, спускающейся горной дорогой. Опасное место позади, можно не торопиться. Фары высвечивают табличку-указатель. До монастыря — 2 км. Сворачиваем в его сторону. Едем лесом в гору, многажды поворачиваем — упираемся в ворота святой обители.

Сретенский монастырь. Темно и поздно.

— Как начинали поездку в Сербию, — весело подытоживает отец Антоний, раскладывая сиденье, — так и заканчиваем. Ночь у монастыря заменяет все правило.

Смотрю на голубые искры светлячков, вдыхаю запах скошенного сена — лепо!

Страницы ( 24 из 25 ): « Предыдущая1 ... 2223 24 25Следующая »

Заметки на полях

  • Спаси вас, Господи, батюшка, вот и я сегодня побывала с вами в Сербии… Хоть и прошло столько лет, впечатляет, словно это было вчера.

  • Отец Роман! Спасибо Вам за скорбь и боль о братском народе! Господь слышит молитвы своих праведников, многострадальная Сербия обретет покой!
    Храни ВАС Господи!

  • Подошедший горбун Миланко просит о нем помолиться.
    —-
    Нет уже Миланко. Умер он несколько лет назад. Как раз в день, когда его отпевали,
    мы были в Цетине. Он был долгое время как одна из визитных карточек Цетиньского монастыря. Добрый был человек.

  • О Сербия! Душа моя готова
    В дружине братской за свободу стать:
    Кто разлучит нас от Любви Христовой,
    Когда нас убивают за Христа?

    Прочитав впервые путевые заметки о Сербии, я неустанно повторяла эти строки и навсегда влюбилась в Сербию, эту удивительной красоты страну с ее замечательным народом, чудесным, мелодичным языком. Вместе с отцом Романом я побывала в каждом уголке этой страны, любовалась ее красотами: «Здравствуй, Сербия. Очень красиво! Горы, вода, буйная растительность. Возникающие частые туннели всякий раз окунают нас в первозданный Божий мир». И сердце сжималось от боли за растерзанную, поруганную красоту: бомбежки, беженцы, книга, подписанная Любицей Мелетич: «Отцу Роману – в час ужаса!» «Небо плачет над Сербией!» — восклицает отец Роман.

    Путевые заметки отца Романа — это сгусток боли и любви к мужественному народу Сербии. Удивительная страна, удивительные встречи, и всюду горе и боль. В одном из своих стихотворений отец Роман пишет: «Если б не был монахом — стал бы Русским Солдатом».

    В путевых записках о Сербии Батюшка спрашивает, как добраться до Косово, и ему отвечают: «Что вы! Вас там убьют!» Однако он отправляется в Косово, там русские православные добровольцы, есть священник, и надо их поддержать, служит в полупустых, растерзанных храмах и монастырях Сербии. Это ли не истинная христианская любовь к братьям во Христе? Это ли не истинное, непоказное мужество: «Профессор что-то говорит о русском человеке, который любит Сербию и, желая поддержать сербский народ, русских добровольцев, рискуя собой, поехал в Косово. Делаю вид, что ничего не понимаю».

    Я гляжу на великий погост,
    Исполняюсь звучаньем особым.
    Здравствуй, Косово! Я твой гость.
    Отчего же прискорбны оба?

    Этой встречи так долго ждал!
    Но прости, собирался не споро.
    И на столько веков опоздал,
    Что не умер в блаженных просторах.

    Чудо-Косово. Райская цветь.
    Что сказать мне в свое оправданье?
    Жаждал песню заздравную спеть,
    Да душа в погребальном рыданьи!

    Но напрасно злорадствует враг,
    Отымая и горы, и долы.
    Сердце Сербии, сербский стяг!
    Ты уже у Христова престола!

    Каждый раз, когда проходят в Минске православные выставки, мы спешим туда, где останавливаются сербы. Задумчиво пожилой серб перебирает струны гитары, мы подходим и вместо приветствия говорим: «Мы любим Сербию». И чудным светом любви лучатся глаза сербов в ответ на такое приветствие.

    Мы покупаем икону святой Ангелины для моей внучки Ангелины, и сербы нам дарят иконки и улыбчивыми взглядами провожают нас. А мы восхищаемся нашими братьями-христианами, перенесшими столько страданий и не утратившими любви. Мы любим тебя, Сербия! Этой любви научил нас отец Роман, как научил нас собственным примером быть стойкими и мужественными.

  • Рассматривая иногда фотографии Батюшки Романа, а их у меня около ста забито… Душа сама комментирует, здесь, что-то пишет, здесь стоит с писателем, молится за него или дает благословение. А здесь, с обложки книги- мужское, мужественное лицо , название, «Там моя Сербия.» Что человек может подумать, не читая книги, просто глядя на обложку. Ну, да, проехался батюшка по монастырям, встречался с братьми, с сестрами, провел беседы с прихожанами. Ну не на курорт же… Сербия красивая — все знают! Проходит время, все восстанавливается, и мы на время забываем, что где- то была война, гибли люди. Спасибо Оличка, наша Ольга Сергеевна, Вы наш помощник, открываете перед нами красивое, бывает и страшное, как в этот раз. Вся жизнь — в стихах и в прозе… Читаяя это повествование, у меня в голове, как молотом «зачем, зачем он туда едет, там убивают». И тут мимоходом реклама из телевизора к документальному фильму- едут со всего мира мужчины, в ДНР, помогать. Что это- братство, чувство долга! Зов! Устремленность! Любовь к Богу и ко всему, что возвышает дух!

  • Благословите отец Роман. Как и где можно купить Вашу книгу о Сербии? В Москве ее нет. Если у Вас есть лишний экземпляр, то может поделитесь?

  • Спаси Господи, Батюшка???
    Многая Благая Вам лета и всем Вашим помощникам ??
    Читая Ваши стихи сердце начинает болеть??
    Испытываешь такие переживания в Ваших стихах за нашу Родину и за Сербских братии, матушек, сестёр ???
    ??

  • Валентина, книга ещё издавалась в 2005 году в Петербурге, но её тоже нет в продаже.

Уважаемые читатели, прежде чем оставить отзыв под любым материалом на сайте «Ветрово», обратите внимание на эпиграф на главной странице. Не нужно вопреки словам евангелиста Иоанна склонять других читателей к дружбе с мiром, которая есть вражда на Бога. Мы боремся с грехом и без­нрав­ствен­ностью, с тем, что ведёт к погибели души. Если для кого-то безобразие и безнравственность стали нормой, то он ошибся дверью.

Календарь на 2022 год

«Иеромонах Роман. Месяцеслов»

Не сообразуйтеся веку сему

Новая книга иеромонаха Романа

Где найти новые книги отца Романа

Список магазинов и церковных лавок