col sm md lg xl (...)
Не любите мира, ни яже в мире...
(1 Ин. 2:15)
Ветрово

Иеромонах Роман. Там моя Сербия

5 июля. Понедельник. Слава Богу, скоро выезжаем. Отец Антоний в последний раз пошел попрощаться с морем. Возвращается бодрый, просоленный долгим прощанием. Наскоро пьем чай. Хозяйка подает бумагу с адресом — зовет когда-нибудь еще остановиться у нее.

— Хвала, — киваем оба, хотя оба уверены, что здесь нам больше не бывать.

Направление — Цетинье, Подгорица. Оттуда повернем на монастырь Острог, где подвизался святитель Василий. С высоты орлиного полета гляжу на уже неблизкое море, на сливающиеся кровли Будвы. Поворачивая то влево, то вправо, отец Антоний словно вальсирует на машине. Указываю на часто встречающиеся у обочин корзины с живыми цветами — места гибели неосторожных водителей:

— Это и нам предупреждение.

Недовольно молчит. Цветов и в самом деле много, почти на каждой версте.

Подгорица. Столица Черногории. Жара невыносимая! За сорок в тени. Большинство мужчин ходит без маек, поблескивая потными шоколадными плечами. Автомобилей — как комаров на моем болоте. Скорей, скорей из изматывающего пекла.

Горная дорога. Она все выше, выше. Вряд ли и орлы так высоко подымаются. Им тут просто нечего делать. Захватывает дух. Мало того, что высота сумасшедшая — на самых опасных поворотах нет ограждения. И готовая корзиночка с цветами тоже неподалеку. Дорога все круче, круче. Повороты уже на 180 градусов. Колеса скользят по мелким камешкам. Непросто добираться до святителя. А ведь еще нужно возвращаться.

Монастырь Острог. Милость Божия! — въезжаем на ровную площадку.

Худой искушенец (полных что-то не припомню — ни монахов, ни иеромонахов) стучит в келью старшего. Вскоре нас ведут в маленькую пещерную Церквушку. Поем величание святителю Острожскому, прикладываемся к его благовонным мощам. Искушенец ведет еще выше, в монастырский Собор. Подходим к ларчику-мощевику, прикладываемся к кистям рук страстотерпца, умученного турками. Благодарим приветливого искушенца. Упрашивает зайти на кофе, но у меня сейчас одно желание — поскорей добраться до матушки Земли.

Тою же дорогой петляем вниз. Верстах в трех — другая обитель. Заходим в неправославной архитектуры Храм, бегло оглядываем фрески — выходим. Старшая по кухне зовет покушать.

Сидим за длинными мраморными столами в продолговатой трапезной, покрытой современными фресками, слушаем матушку (с увлажненными глазами говорит о Косово). Никогда эта рана не затянется. В благодарность за странноприимничество поем «Се Жених грядет в полунощи» (единственное, что мы усовершенствовали в Сербии), оставляем кассету, откланиваемся.

Снова едем жуткой дорогой, с которой все — как на ладони, и дальние селения, и рядом стоящая Вечность. Утешает одно — пока летишь, можно успеть покаяться. Корзины с цветами еще раз напоминают о превратности земного бытия. Молча молимся. Наконец достигаем относительно безопасного места.

Неожиданная встреча. Трое русских послушников, некогда — добровольцы. Воевали, кто в Боснии, кто в Косово. Узнав, откуда и кто мы такие — мгновенно теплеют. Садимся за цементный столик под раскидистой липой, начинаем разговор.

— Вы что-нибудь поимели после войны? — с военной прямотою спрашивает отец Антоний.

— Ничего, хотя обещали многое: квартиру, работу, — добродушно улыбается бывший офицер. — Впрочем, — поспешно добавляет он, — где им что взять, они сами бедные.

— Вы тоже в офицерском звании? — спрашиваю у двоих.

— Нет, солдаты.

— Не могли бы рассказать о войне в Боснии, Косово?

— Грязная это была война, — ровным голосом отвечает послушник с рыжеватыми волосами и бородкой, — начало было идейное, а потом — делание денег. Погибли достойнейшие люди! Лучшие сыны Сербии шли на смерть в Косово. Жертвуя собой, старыми самолетами таранили врага.

— А в Боснии? Все было, все! — включается в разговор третий, крепкого телосложения послушник.

Узнаем, как свирепствовали хорваты, мусульмане, сдирая кожу с живых, рассекая на части православных сербов — детей, женщин, стариков.

— Больше мусульман зверствовали хорваты (сербы-католики), — спокойным голосом вставляет рыжеватый, — приходит крестьянин с поля: в печке — запеченный младенец. Как поросят запекали, — так же спокойно добавляет он.

Вспоминаю игумению Симфору из монастыря Текергел (Румыния). В Швейцарии, на богословской конференции, где она находилась, был показан документальный фильм о войне в Боснии — даже фундаменты выкапывали у взорванных Храмов. Но особенно ее потрясли коробки с глазами сербских детей, коробки с детскими ушами, коробки с детскими носами.

Ребята видели многое — кровь, смерть. Они уже прошли полосу удивления, гнева, возмущения. Ничему уже не удивляемся и мы. Но тут узнаем гнусную изнанку боснийской войны.

— Захватывали города, — повествует тот же ровный голос, — много теряли людей, все напрасно: вскоре получали приказ оставить город.

— Почему? — наивно вопрошаю.

— Выкупали, — как на несмышленыша, взирают на меня добровольцы, — платили деньги и забирали город. Та же ситуация и с Косово. Его заранее продали.

Рассудок отказывается верить в непостижимую продажность верхов. Но серьезные лица моих соотечественников убеждают в правдивости услышанного.

Бедные сербы! Куда бежать, если это так? Хотя что нового на этой земле? Не то же ль самое было и в Чечне?

Оставляю им кассеты, подписываю книгу. Выходим из-за стола.

— На вас здесь двойная ответственность, двойной спрос. То, что можно сделать сербу, вам нельзя — вы русские. Вы представляете Россию. Поклон вам от нее за то, что в сербских окопах вы отстаивали и ее честь.

Пытаясь сдержать слезы, кланяюсь этим родным людям. Вижу, как у всех тоже краснеют и увлажняются глаза.

На прощание помазываю святым елеем от Гроба Господня, благословляю, по-братски обнимаемся. Отъезжаем. Отец Антоний долго сигналит остающимся.

Не могу опомниться от жуткой информации. Вспоминаю косовских беженцев. Кому они оказались нужны? Их даже на митинг в Белград не пустили. Армия оставила монашествующих, мирное население. С тяжелым сердцем, но оставила. Кто сейчас в Косово? Патриарх, епископы, монашествующие — Церковь. Она осталась верной народу. И народ это понял: как в последнее убежище приходят люди в косовские обители, Храмы — куда им еще идти? (Почему-то всплывает изможденное лицо иеромонаха Мирона). Но долго ли простоят эти убежища, если все силы ада подымаются на войну с Православием? На пороге — Апокалипсис!

Возвращаемся из Черногории. Скорость неплохо бы и поубавить, но помалкиваю: нужно до темноты успеть в монастырь Милешево. Слушаем кассеты с сербскими песнями. Все они патриотические, но больше всех легла на душу — «Тамо далеко», с нею мы и колесим по Сербии.

Слава Богу, прибыли засветло. Но почему столько народу — некуда приткнуть машину?

Напротив монастыря за многочисленными столиками сидят, чинно покуривая, мужчины. За теми же столиками, также с сигаретами, чернеют рясами протоиереи. Паломники заняли все скамейки, группами прогуливаются возле монастыря, по внутреннему монастырскому дворику.

— Откуда столько людей? — недоумевает отец Антоний.

Недоумение рассеивается, когда заходим в Храм — Троеручица! Афонская икона из Хиландарской сербской обители. Ее носят по всей Сербии. Вот и нам выпала Милость Божия приложиться к чудотворному образу. У иконы дежурит священник в фелони. За нашими спинами тут же вырастает молоденький семинарист, пытается сделать все, чтобы мы чувствовали себя как дома. Поясняет, что четыре сербских архиерея и греческий митрополит завтра будут совершать Литургию. Появляется чуть потерянный (от наплыва гостей) игумен. Приглашает в митрополичьи покои. Там, за круглыми столиками усаживаются трапезничать архиереи. Все стоя, весело благословляют русских паломников (грек протянул руку сидя). После благословения настоятель городской Церкви ведет в трапезную, где за заставленными столами сидят священники, матушки, дети. Как мы ни противились — усаживают на самые почетные места. Расспрашивают кто, откуда. Говорить без переводчика — сводить разговор на примитивный уровень. Срочно меняю тему:

— Протоиерей Антоний, в двадцать пять годин стал протоиереем.

Пожилые иереи удивляются, обсуждают, как сие возможно. Предлагают отцу Антонию сказать об этом митрополиту. А вот и он, легок на помине. Седой, высокий, простой в общении. Подошел, пошутил со священниками и тихо удалился.

Думаем, как бы незаметно удалиться и нам. Такой наплыв паломников — явно не до нас. Благодарим отца игумена, испрашиваем благословения у митрополита и потихоньку продвигаемся к выходу. Искушеньицы — Татиана и Надежда — перехватывают нас у машины, суют на дорогу фрукты, сласти, плацинту. Оставляем им святыню, помазываю — откланиваемся. Подошедший горбун Миланко просит о нем помолиться.

Господи, спаси их за доброту, открытость. Этого у них в избытке!

Отец Антоний гонит машину, хочет до темноты объехать разрушенный американцами мост. Долго мчимся объездами, спускающейся горной дорогой. Опасное место позади, можно не торопиться. Фары высвечивают табличку-указатель. До монастыря — 2 км. Сворачиваем в его сторону. Едем лесом в гору, многажды поворачиваем — упираемся в ворота святой обители.

Сретенский монастырь. Темно и поздно.

— Как начинали поездку в Сербию, — весело подытоживает отец Антоний, раскладывая сиденье, — так и заканчиваем. Ночь у монастыря заменяет все правило.

Смотрю на голубые искры светлячков, вдыхаю запах скошенного сена — лепо!

Страницы ( 24 из 25 ): « Предыдущая1 ... 2223 24 25Следующая »

Заметки на полях

  • Спаси вас, Господи, батюшка, вот и я сегодня побывала с вами в Сербии… Хоть и прошло столько лет, впечатляет, словно это было вчера.

  • Отец Роман! Спасибо Вам за скорбь и боль о братском народе! Господь слышит молитвы своих праведников, многострадальная Сербия обретет покой!
    Храни ВАС Господи!

  • Подошедший горбун Миланко просит о нем помолиться.
    —-
    Нет уже Миланко. Умер он несколько лет назад. Как раз в день, когда его отпевали,
    мы были в Цетине. Он был долгое время как одна из визитных карточек Цетиньского монастыря. Добрый был человек.

  • О Сербия! Душа моя готова
    В дружине братской за свободу стать:
    Кто разлучит нас от Любви Христовой,
    Когда нас убивают за Христа?

    Прочитав впервые путевые заметки о Сербии, я неустанно повторяла эти строки и навсегда влюбилась в Сербию, эту удивительной красоты страну с ее замечательным народом, чудесным, мелодичным языком. Вместе с отцом Романом я побывала в каждом уголке этой страны, любовалась ее красотами: «Здравствуй, Сербия. Очень красиво! Горы, вода, буйная растительность. Возникающие частые туннели всякий раз окунают нас в первозданный Божий мир». И сердце сжималось от боли за растерзанную, поруганную красоту: бомбежки, беженцы, книга, подписанная Любицей Мелетич: «Отцу Роману – в час ужаса!» «Небо плачет над Сербией!» — восклицает отец Роман.

    Путевые заметки отца Романа — это сгусток боли и любви к мужественному народу Сербии. Удивительная страна, удивительные встречи, и всюду горе и боль. В одном из своих стихотворений отец Роман пишет: «Если б не был монахом — стал бы Русским Солдатом».

    В путевых записках о Сербии Батюшка спрашивает, как добраться до Косово, и ему отвечают: «Что вы! Вас там убьют!» Однако он отправляется в Косово, там русские православные добровольцы, есть священник, и надо их поддержать, служит в полупустых, растерзанных храмах и монастырях Сербии. Это ли не истинная христианская любовь к братьям во Христе? Это ли не истинное, непоказное мужество: «Профессор что-то говорит о русском человеке, который любит Сербию и, желая поддержать сербский народ, русских добровольцев, рискуя собой, поехал в Косово. Делаю вид, что ничего не понимаю».

    Я гляжу на великий погост,
    Исполняюсь звучаньем особым.
    Здравствуй, Косово! Я твой гость.
    Отчего же прискорбны оба?

    Этой встречи так долго ждал!
    Но прости, собирался не споро.
    И на столько веков опоздал,
    Что не умер в блаженных просторах.

    Чудо-Косово. Райская цветь.
    Что сказать мне в свое оправданье?
    Жаждал песню заздравную спеть,
    Да душа в погребальном рыданьи!

    Но напрасно злорадствует враг,
    Отымая и горы, и долы.
    Сердце Сербии, сербский стяг!
    Ты уже у Христова престола!

    Каждый раз, когда проходят в Минске православные выставки, мы спешим туда, где останавливаются сербы. Задумчиво пожилой серб перебирает струны гитары, мы подходим и вместо приветствия говорим: «Мы любим Сербию». И чудным светом любви лучатся глаза сербов в ответ на такое приветствие.

    Мы покупаем икону святой Ангелины для моей внучки Ангелины, и сербы нам дарят иконки и улыбчивыми взглядами провожают нас. А мы восхищаемся нашими братьями-христианами, перенесшими столько страданий и не утратившими любви. Мы любим тебя, Сербия! Этой любви научил нас отец Роман, как научил нас собственным примером быть стойкими и мужественными.

  • Рассматривая иногда фотографии Батюшки Романа, а их у меня около ста забито… Душа сама комментирует, здесь, что-то пишет, здесь стоит с писателем, молится за него или дает благословение. А здесь, с обложки книги- мужское, мужественное лицо , название, «Там моя Сербия.» Что человек может подумать, не читая книги, просто глядя на обложку. Ну, да, проехался батюшка по монастырям, встречался с братьми, с сестрами, провел беседы с прихожанами. Ну не на курорт же… Сербия красивая — все знают! Проходит время, все восстанавливается, и мы на время забываем, что где- то была война, гибли люди. Спасибо Оличка, наша Ольга Сергеевна, Вы наш помощник, открываете перед нами красивое, бывает и страшное, как в этот раз. Вся жизнь — в стихах и в прозе… Читаяя это повествование, у меня в голове, как молотом «зачем, зачем он туда едет, там убивают». И тут мимоходом реклама из телевизора к документальному фильму- едут со всего мира мужчины, в ДНР, помогать. Что это- братство, чувство долга! Зов! Устремленность! Любовь к Богу и ко всему, что возвышает дух!

  • Благословите отец Роман. Как и где можно купить Вашу книгу о Сербии? В Москве ее нет. Если у Вас есть лишний экземпляр, то может поделитесь?

  • Спаси Господи, Батюшка???
    Многая Благая Вам лета и всем Вашим помощникам ??
    Читая Ваши стихи сердце начинает болеть??
    Испытываешь такие переживания в Ваших стихах за нашу Родину и за Сербских братии, матушек, сестёр ???
    ??

  • Валентина, книга ещё издавалась в 2005 году в Петербурге, но её тоже нет в продаже.

Уважаемые читатели, прежде чем оставить отзыв под любым материалом на сайте «Ветрово», обратите внимание на эпиграф на главной странице. Не нужно вопреки словам евангелиста Иоанна склонять других читателей к дружбе с мiром, которая есть вражда на Бога. Мы боремся с грехом и без­нрав­ствен­ностью, с тем, что ведёт к погибели души. Если для кого-то безобразие и безнравственность стали нормой, то он ошибся дверью.

Благословенный час

Новый поэтический сборник иеромонаха Романа

Не сообразуйтеся веку сему

Новая книга прозы иеромонаха Романа

Где найти новые книги отца Романа

Список магазинов и церковных лавок