col sm md lg xl (...)
Не любите мира, ни яже в мире...
(1 Ин. 2:15)
Ветрово

Иеромонах Роман. Там моя Сербия

24 июня. Четверток. Город Рума — родина Драгана Недельковича. Заходим под церковные своды.

— В начале века, — повествует профессор, — жил в этом местечке купец Василий Максимович. Случилось у него горе — умерла единственная двадцатилетняя дочь Вера. Неутешный родитель решил внести посильную лепту в обновление Храма. Пригласил художника Уроша Предича. И тот в итальянской манере расписал барочный иконостас. На левой стороне от Царских врат купец велел изобразить Богородицу с лицом своей дочери.

Мы в ужасе от услышанного. Иная родительская любовь сродни проклятию. Но это еще не все. Чтоб никто не сомневался, что он повредился умом окончательно — повелел изобразить себя вместо Святителя Николая Чудотворца. Послушливый или сребролюбивый живописец исполнил и это. Вскоре стены Храма пошатнулись, дали трещину.

После чаепития у побратима профессора подъезжаем еще к одной Церкви. Нам открывает женщина с добрым лицом, в очках. Беженка из Словении. Слышу страшную историю: убили ее брата, троих племянников. Разрушили Церковь до основания, очистили место, засеяли травой. В ее селе хорватские школьники расстреляли своих сербских одноклассников. Одного ранили в ногу, довели до дома и на родном пороге застрелили. Много поведала женщина с заплаканными глазами, но разве вместишь людское горе в скупые строки?

— Что-нибудь успели взять с собой?

— Нет, — переводит профессор, — все оставили, дома, трактора, одежду — все.

— Дочь плачет ночами, — продолжает беженка, — мама, почему мы такие несчастные?

Гора Фрушка. Собственно это и не гора, а гористые лесные образования, таящие в себе скиты, монастыри.

Свято-Никольский монастырь. Начало XVI столетия. В Храме обретаем хорошо сохраненные фрески. Неожиданная радость: в гробнице — святые мощи мученика Феодора Тирона (без рук и ног) и правая стопа святой Феклы. Поем величание, прикладываемся.

Сидим за столиком с игуменом, священниками. Чернобородый, с залысинами, резким голосом убеждает, что дала Россия Сербии — Булгакова, Бердяева, Флоренского. Плохо, если только это Сербия приняла от России. Но громкоговорящий протоиерей чуть не обожествляет их:

— Булгаков, как все, переболел коммунизмом, он показал путь России.

— Далеко не все в России, — не выдерживаю, — хворали этой болезнью. Эти господа стали раздувать головушки раньше очищения сердца.

Оратор возбуждается, пламенно восхваляет фильм Тарковского «Андрей Рублёв».

— Да как вы его смотрели? Грязь, дождь, никто за весь фильм не перекрестился, иконописцы только и ноют о деньгах — во Русь Святая! Мученика играет клоун, преподобный Сергий (кротчайший из людей!) с проклятиями изгоняет иконописца. Как неверующий, даже некрещеный, может отобразить Русь Святую? Он был идолопоклонником, поклонялся идолу Кино, ради кадра шел на все, ради кадра сбрасывал лошадь с колокольни. Это ли не живодерство? Ради кадра заскакивали на лошадях в Храмы, гадили там. Храм всегда остается Храмом, осквернение — осквернением. Чем же он лучше татар? То, что этот фильм нашумел — говорит о бывшем страшном духовном голоде в России и у вас. Появись он сейчас — кто бы из нормальных стал восхищаться? Ваш кумир — карикатурист Святой Руси.

Все это я выдал, забыв о том, что побиваю воздух: без переводчика, как без языка. Профессор добродушно потягивает кофе, доволен живым общением.

— Милорад, — приветливо глядит собеседник, — молим в гости.

Прощаемся.

Гргетек. Монастырь Святителя Николая. Послушница вводит в Собор. Художник обучался в Вене (нашел, где постигать духовность). Лучше б он нигде не обучался: светский мужчина, с прической, как из парикмахерской, держит Крест и Евангелие. Таким художник представил Святителя Николая. Фресок нет: край находился под гнетом австро-венгерской власти, которые запрещали каноническую иконопись, дабы сербы забыли свое прошлое. Входим в капеллу (в честь Рождества Пресвятой Богородицы). Здесь вид другой — сияют свеженаписанные фрески. К сожалению, лики исполнены примитивно. Еще капелла. В центре Храма — икона преподобного Серафима Саровского, дубовый иконостас работы румынских резчиков.

Крушедол. Монастырь XVI века. Над входными дверями — фрески того же времени. В Храме первоначально написанные византийские фрески покрыты новой росписью в румынском стиле. Сохранилось все. Но почему-то история сохраняет не самое лучшее.

Дорога в Новый Сад. Следы бомбежек.

Заезжаем в дом, где живет семья пасечника. Немолодой уже внук показывает дом-музей своего знаменитого деда-пчеловода.

— Похож на Толстого, — сравнивает отец Антоний.

Мне это сравнение не нравится:

— Ни в коем случае! У него (пчеловода) такие добрые глаза.

Разглядываем старые дымари, толстенные восковые круги, ульи-храмы, пожелтевшие почетные грамоты, — выходим к огромной липе, корни которой взбугрили, разорвали некогда ровно уложенные мостовые кирпичи. В доме, за кофе, хозяйка показывает старые альбомы.

Патриаршая резиденция (после переселения сербов).

Сидим в покоях епископа Василия. Черноволосый, черноглазый, живо поблескивая очками, приглашает послужить с ним на Видовдан.

— Национальный день Сербии, — поясняет профессор.

— У отца Романа назначена встреча, — на румынском обращается отец Антоний.

Он доволен: епископ знает румынский, переводчик не нужен.

— Я беру это на себя, — говорит Неделькович.

Епископ тут же набирает номер Союза писателей, просит к телефону журналиста. Не люблю переправлять намеченное ранее, втайне надеюсь, что объявление уже дано.

— Все хорошо, — успокаивает профессор, — встречу перенесли.

— Езжайте обустраивайтесь в Гргетеке, — благословляет епископ, — я предупрежу отца Досифея.

Гргетек. Игумен Досифей. Сорок лет, а борода уже белая. В пятнадцать лет пришел сюда. И вот уже двадцать пять лет он восстанавливает здесь древний монастырь. Двадцать лет подряд ежедневно совершает Божественную литургию. Да, это монах.

— Их мало, но они все в тельняшках, — смеется отец Антоний.

Современную поговорку пытаюсь перевести игумену. Тому непонятно, «зашто» ценятся тельняшки. Сербский Иоанн Кронштадтский. Очень любит Россию, бывал в Троице-Сергиевой Лавре, Дивеево, Оптиной пустыни, Суздале. Кротко улыбается:

— Я только телом серб, душой я русский.

На голове у него русская скуфья (не греческая плоская, как повсеместно), четки. Сетует, что нет времени пошить русский подрясник.

Страницы ( 13 из 25 ): « Предыдущая1 ... 1112 13 1415 ... 25Следующая »

Заметки на полях

  • Спаси вас, Господи, батюшка, вот и я сегодня побывала с вами в Сербии… Хоть и прошло столько лет, впечатляет, словно это было вчера.

  • Отец Роман! Спасибо Вам за скорбь и боль о братском народе! Господь слышит молитвы своих праведников, многострадальная Сербия обретет покой!
    Храни ВАС Господи!

  • Подошедший горбун Миланко просит о нем помолиться.
    —-
    Нет уже Миланко. Умер он несколько лет назад. Как раз в день, когда его отпевали,
    мы были в Цетине. Он был долгое время как одна из визитных карточек Цетиньского монастыря. Добрый был человек.

  • О Сербия! Душа моя готова
    В дружине братской за свободу стать:
    Кто разлучит нас от Любви Христовой,
    Когда нас убивают за Христа?

    Прочитав впервые путевые заметки о Сербии, я неустанно повторяла эти строки и навсегда влюбилась в Сербию, эту удивительной красоты страну с ее замечательным народом, чудесным, мелодичным языком. Вместе с отцом Романом я побывала в каждом уголке этой страны, любовалась ее красотами: «Здравствуй, Сербия. Очень красиво! Горы, вода, буйная растительность. Возникающие частые туннели всякий раз окунают нас в первозданный Божий мир». И сердце сжималось от боли за растерзанную, поруганную красоту: бомбежки, беженцы, книга, подписанная Любицей Мелетич: «Отцу Роману – в час ужаса!» «Небо плачет над Сербией!» — восклицает отец Роман.

    Путевые заметки отца Романа — это сгусток боли и любви к мужественному народу Сербии. Удивительная страна, удивительные встречи, и всюду горе и боль. В одном из своих стихотворений отец Роман пишет: «Если б не был монахом — стал бы Русским Солдатом».

    В путевых записках о Сербии Батюшка спрашивает, как добраться до Косово, и ему отвечают: «Что вы! Вас там убьют!» Однако он отправляется в Косово, там русские православные добровольцы, есть священник, и надо их поддержать, служит в полупустых, растерзанных храмах и монастырях Сербии. Это ли не истинная христианская любовь к братьям во Христе? Это ли не истинное, непоказное мужество: «Профессор что-то говорит о русском человеке, который любит Сербию и, желая поддержать сербский народ, русских добровольцев, рискуя собой, поехал в Косово. Делаю вид, что ничего не понимаю».

    Я гляжу на великий погост,
    Исполняюсь звучаньем особым.
    Здравствуй, Косово! Я твой гость.
    Отчего же прискорбны оба?

    Этой встречи так долго ждал!
    Но прости, собирался не споро.
    И на столько веков опоздал,
    Что не умер в блаженных просторах.

    Чудо-Косово. Райская цветь.
    Что сказать мне в свое оправданье?
    Жаждал песню заздравную спеть,
    Да душа в погребальном рыданьи!

    Но напрасно злорадствует враг,
    Отымая и горы, и долы.
    Сердце Сербии, сербский стяг!
    Ты уже у Христова престола!

    Каждый раз, когда проходят в Минске православные выставки, мы спешим туда, где останавливаются сербы. Задумчиво пожилой серб перебирает струны гитары, мы подходим и вместо приветствия говорим: «Мы любим Сербию». И чудным светом любви лучатся глаза сербов в ответ на такое приветствие.

    Мы покупаем икону святой Ангелины для моей внучки Ангелины, и сербы нам дарят иконки и улыбчивыми взглядами провожают нас. А мы восхищаемся нашими братьями-христианами, перенесшими столько страданий и не утратившими любви. Мы любим тебя, Сербия! Этой любви научил нас отец Роман, как научил нас собственным примером быть стойкими и мужественными.

  • Рассматривая иногда фотографии Батюшки Романа, а их у меня около ста забито… Душа сама комментирует, здесь, что-то пишет, здесь стоит с писателем, молится за него или дает благословение. А здесь, с обложки книги- мужское, мужественное лицо , название, «Там моя Сербия.» Что человек может подумать, не читая книги, просто глядя на обложку. Ну, да, проехался батюшка по монастырям, встречался с братьми, с сестрами, провел беседы с прихожанами. Ну не на курорт же… Сербия красивая — все знают! Проходит время, все восстанавливается, и мы на время забываем, что где- то была война, гибли люди. Спасибо Оличка, наша Ольга Сергеевна, Вы наш помощник, открываете перед нами красивое, бывает и страшное, как в этот раз. Вся жизнь — в стихах и в прозе… Читаяя это повествование, у меня в голове, как молотом «зачем, зачем он туда едет, там убивают». И тут мимоходом реклама из телевизора к документальному фильму- едут со всего мира мужчины, в ДНР, помогать. Что это- братство, чувство долга! Зов! Устремленность! Любовь к Богу и ко всему, что возвышает дух!

  • Благословите отец Роман. Как и где можно купить Вашу книгу о Сербии? В Москве ее нет. Если у Вас есть лишний экземпляр, то может поделитесь?

  • Спаси Господи, Батюшка???
    Многая Благая Вам лета и всем Вашим помощникам ??
    Читая Ваши стихи сердце начинает болеть??
    Испытываешь такие переживания в Ваших стихах за нашу Родину и за Сербских братии, матушек, сестёр ???
    ??

  • Валентина, книга ещё издавалась в 2005 году в Петербурге, но её тоже нет в продаже.

Уважаемые читатели, прежде чем оставить отзыв под любым материалом на сайте «Ветрово», обратите внимание на эпиграф на главной странице. Не нужно вопреки словам евангелиста Иоанна склонять других читателей к дружбе с мiром, которая есть вражда на Бога. Мы боремся с грехом и без­нрав­ствен­ностью, с тем, что ведёт к погибели души. Если для кого-то безобразие и безнравственность стали нормой, то он ошибся дверью.

Благословенный час

Новый поэтический сборник иеромонаха Романа

Не сообразуйтеся веку сему

Новая книга прозы иеромонаха Романа

Где найти новые книги отца Романа

Список магазинов и церковных лавок