col sm md lg xl (...)
Не любите мира, ни яже в мире...
(1 Ин. 2:15)
Ветрово

Иеромонах Роман. Там моя Сербия

24 июня. Четверток. Город Рума — родина Драгана Недельковича. Заходим под церковные своды.

— В начале века, — повествует профессор, — жил в этом местечке купец Василий Максимович. Случилось у него горе — умерла единственная двадцатилетняя дочь Вера. Неутешный родитель решил внести посильную лепту в обновление Храма. Пригласил художника Уроша Предича. И тот в итальянской манере расписал барочный иконостас. На левой стороне от Царских врат купец велел изобразить Богородицу с лицом своей дочери.

Мы в ужасе от услышанного. Иная родительская любовь сродни проклятию. Но это еще не все. Чтоб никто не сомневался, что он повредился умом окончательно — повелел изобразить себя вместо Святителя Николая Чудотворца. Послушливый или сребролюбивый живописец исполнил и это. Вскоре стены Храма пошатнулись, дали трещину.

После чаепития у побратима профессора подъезжаем еще к одной Церкви. Нам открывает женщина с добрым лицом, в очках. Беженка из Словении. Слышу страшную историю: убили ее брата, троих племянников. Разрушили Церковь до основания, очистили место, засеяли травой. В ее селе хорватские школьники расстреляли своих сербских одноклассников. Одного ранили в ногу, довели до дома и на родном пороге застрелили. Много поведала женщина с заплаканными глазами, но разве вместишь людское горе в скупые строки?

— Что-нибудь успели взять с собой?

— Нет, — переводит профессор, — все оставили, дома, трактора, одежду — все.

— Дочь плачет ночами, — продолжает беженка, — мама, почему мы такие несчастные?

Гора Фрушка. Собственно это и не гора, а гористые лесные образования, таящие в себе скиты, монастыри.

Свято-Никольский монастырь. Начало XVI столетия. В Храме обретаем хорошо сохраненные фрески. Неожиданная радость: в гробнице — святые мощи мученика Феодора Тирона (без рук и ног) и правая стопа святой Феклы. Поем величание, прикладываемся.

Сидим за столиком с игуменом, священниками. Чернобородый, с залысинами, резким голосом убеждает, что дала Россия Сербии — Булгакова, Бердяева, Флоренского. Плохо, если только это Сербия приняла от России. Но громкоговорящий протоиерей чуть не обожествляет их:

— Булгаков, как все, переболел коммунизмом, он показал путь России.

— Далеко не все в России, — не выдерживаю, — хворали этой болезнью. Эти господа стали раздувать головушки раньше очищения сердца.

Оратор возбуждается, пламенно восхваляет фильм Тарковского «Андрей Рублёв».

— Да как вы его смотрели? Грязь, дождь, никто за весь фильм не перекрестился, иконописцы только и ноют о деньгах — во Русь Святая! Мученика играет клоун, преподобный Сергий (кротчайший из людей!) с проклятиями изгоняет иконописца. Как неверующий, даже некрещеный, может отобразить Русь Святую? Он был идолопоклонником, поклонялся идолу Кино, ради кадра шел на все, ради кадра сбрасывал лошадь с колокольни. Это ли не живодерство? Ради кадра заскакивали на лошадях в Храмы, гадили там. Храм всегда остается Храмом, осквернение — осквернением. Чем же он лучше татар? То, что этот фильм нашумел — говорит о бывшем страшном духовном голоде в России и у вас. Появись он сейчас — кто бы из нормальных стал восхищаться? Ваш кумир — карикатурист Святой Руси.

Все это я выдал, забыв о том, что побиваю воздух: без переводчика, как без языка. Профессор добродушно потягивает кофе, доволен живым общением.

— Милорад, — приветливо глядит собеседник, — молим в гости.

Прощаемся.

Гргетек. Монастырь Святителя Николая. Послушница вводит в Собор. Художник обучался в Вене (нашел, где постигать духовность). Лучше б он нигде не обучался: светский мужчина, с прической, как из парикмахерской, держит Крест и Евангелие. Таким художник представил Святителя Николая. Фресок нет: край находился под гнетом австро-венгерской власти, которые запрещали каноническую иконопись, дабы сербы забыли свое прошлое. Входим в капеллу (в честь Рождества Пресвятой Богородицы). Здесь вид другой — сияют свеженаписанные фрески. К сожалению, лики исполнены примитивно. Еще капелла. В центре Храма — икона преподобного Серафима Саровского, дубовый иконостас работы румынских резчиков.

Крушедол. Монастырь XVI века. Над входными дверями — фрески того же времени. В Храме первоначально написанные византийские фрески покрыты новой росписью в румынском стиле. Сохранилось все. Но почему-то история сохраняет не самое лучшее.

Дорога в Новый Сад. Следы бомбежек.

Заезжаем в дом, где живет семья пасечника. Немолодой уже внук показывает дом-музей своего знаменитого деда-пчеловода.

— Похож на Толстого, — сравнивает отец Антоний.

Мне это сравнение не нравится:

— Ни в коем случае! У него (пчеловода) такие добрые глаза.

Разглядываем старые дымари, толстенные восковые круги, ульи-храмы, пожелтевшие почетные грамоты, — выходим к огромной липе, корни которой взбугрили, разорвали некогда ровно уложенные мостовые кирпичи. В доме, за кофе, хозяйка показывает старые альбомы.

Патриаршая резиденция (после переселения сербов).

Сидим в покоях епископа Василия. Черноволосый, черноглазый, живо поблескивая очками, приглашает послужить с ним на Видовдан.

— Национальный день Сербии, — поясняет профессор.

— У отца Романа назначена встреча, — на румынском обращается отец Антоний.

Он доволен: епископ знает румынский, переводчик не нужен.

— Я беру это на себя, — говорит Неделькович.

Епископ тут же набирает номер Союза писателей, просит к телефону журналиста. Не люблю переправлять намеченное ранее, втайне надеюсь, что объявление уже дано.

— Все хорошо, — успокаивает профессор, — встречу перенесли.

— Езжайте обустраивайтесь в Гргетеке, — благословляет епископ, — я предупрежу отца Досифея.

Гргетек. Игумен Досифей. Сорок лет, а борода уже белая. В пятнадцать лет пришел сюда. И вот уже двадцать пять лет он восстанавливает здесь древний монастырь. Двадцать лет подряд ежедневно совершает Божественную литургию. Да, это монах.

— Их мало, но они все в тельняшках, — смеется отец Антоний.

Современную поговорку пытаюсь перевести игумену. Тому непонятно, «зашто» ценятся тельняшки. Сербский Иоанн Кронштадтский. Очень любит Россию, бывал в Троице-Сергиевой Лавре, Дивеево, Оптиной пустыни, Суздале. Кротко улыбается:

— Я только телом серб, душой я русский.

На голове у него русская скуфья (не греческая плоская, как повсеместно), четки. Сетует, что нет времени пошить русский подрясник.

Страницы ( 13 из 25 ): « Предыдущая1 ... 1112 13 1415 ... 25Следующая »

Заметки на полях

  • Спаси вас, Господи, батюшка, вот и я сегодня побывала с вами в Сербии… Хоть и прошло столько лет, впечатляет, словно это было вчера.

  • Отец Роман! Спасибо Вам за скорбь и боль о братском народе! Господь слышит молитвы своих праведников, многострадальная Сербия обретет покой!
    Храни ВАС Господи!

  • Подошедший горбун Миланко просит о нем помолиться.
    —-
    Нет уже Миланко. Умер он несколько лет назад. Как раз в день, когда его отпевали,
    мы были в Цетине. Он был долгое время как одна из визитных карточек Цетиньского монастыря. Добрый был человек.

  • О Сербия! Душа моя готова
    В дружине братской за свободу стать:
    Кто разлучит нас от Любви Христовой,
    Когда нас убивают за Христа?

    Прочитав впервые путевые заметки о Сербии, я неустанно повторяла эти строки и навсегда влюбилась в Сербию, эту удивительной красоты страну с ее замечательным народом, чудесным, мелодичным языком. Вместе с отцом Романом я побывала в каждом уголке этой страны, любовалась ее красотами: «Здравствуй, Сербия. Очень красиво! Горы, вода, буйная растительность. Возникающие частые туннели всякий раз окунают нас в первозданный Божий мир». И сердце сжималось от боли за растерзанную, поруганную красоту: бомбежки, беженцы, книга, подписанная Любицей Мелетич: «Отцу Роману – в час ужаса!» «Небо плачет над Сербией!» — восклицает отец Роман.

    Путевые заметки отца Романа — это сгусток боли и любви к мужественному народу Сербии. Удивительная страна, удивительные встречи, и всюду горе и боль. В одном из своих стихотворений отец Роман пишет: «Если б не был монахом — стал бы Русским Солдатом».

    В путевых записках о Сербии Батюшка спрашивает, как добраться до Косово, и ему отвечают: «Что вы! Вас там убьют!» Однако он отправляется в Косово, там русские православные добровольцы, есть священник, и надо их поддержать, служит в полупустых, растерзанных храмах и монастырях Сербии. Это ли не истинная христианская любовь к братьям во Христе? Это ли не истинное, непоказное мужество: «Профессор что-то говорит о русском человеке, который любит Сербию и, желая поддержать сербский народ, русских добровольцев, рискуя собой, поехал в Косово. Делаю вид, что ничего не понимаю».

    Я гляжу на великий погост,
    Исполняюсь звучаньем особым.
    Здравствуй, Косово! Я твой гость.
    Отчего же прискорбны оба?

    Этой встречи так долго ждал!
    Но прости, собирался не споро.
    И на столько веков опоздал,
    Что не умер в блаженных просторах.

    Чудо-Косово. Райская цветь.
    Что сказать мне в свое оправданье?
    Жаждал песню заздравную спеть,
    Да душа в погребальном рыданьи!

    Но напрасно злорадствует враг,
    Отымая и горы, и долы.
    Сердце Сербии, сербский стяг!
    Ты уже у Христова престола!

    Каждый раз, когда проходят в Минске православные выставки, мы спешим туда, где останавливаются сербы. Задумчиво пожилой серб перебирает струны гитары, мы подходим и вместо приветствия говорим: «Мы любим Сербию». И чудным светом любви лучатся глаза сербов в ответ на такое приветствие.

    Мы покупаем икону святой Ангелины для моей внучки Ангелины, и сербы нам дарят иконки и улыбчивыми взглядами провожают нас. А мы восхищаемся нашими братьями-христианами, перенесшими столько страданий и не утратившими любви. Мы любим тебя, Сербия! Этой любви научил нас отец Роман, как научил нас собственным примером быть стойкими и мужественными.

  • Рассматривая иногда фотографии Батюшки Романа, а их у меня около ста забито… Душа сама комментирует, здесь, что-то пишет, здесь стоит с писателем, молится за него или дает благословение. А здесь, с обложки книги- мужское, мужественное лицо , название, «Там моя Сербия.» Что человек может подумать, не читая книги, просто глядя на обложку. Ну, да, проехался батюшка по монастырям, встречался с братьми, с сестрами, провел беседы с прихожанами. Ну не на курорт же… Сербия красивая — все знают! Проходит время, все восстанавливается, и мы на время забываем, что где- то была война, гибли люди. Спасибо Оличка, наша Ольга Сергеевна, Вы наш помощник, открываете перед нами красивое, бывает и страшное, как в этот раз. Вся жизнь — в стихах и в прозе… Читаяя это повествование, у меня в голове, как молотом «зачем, зачем он туда едет, там убивают». И тут мимоходом реклама из телевизора к документальному фильму- едут со всего мира мужчины, в ДНР, помогать. Что это- братство, чувство долга! Зов! Устремленность! Любовь к Богу и ко всему, что возвышает дух!

  • Благословите отец Роман. Как и где можно купить Вашу книгу о Сербии? В Москве ее нет. Если у Вас есть лишний экземпляр, то может поделитесь?

  • Спаси Господи, Батюшка???
    Многая Благая Вам лета и всем Вашим помощникам ??
    Читая Ваши стихи сердце начинает болеть??
    Испытываешь такие переживания в Ваших стихах за нашу Родину и за Сербских братии, матушек, сестёр ???
    ??

  • Валентина, книга ещё издавалась в 2005 году в Петербурге, но её тоже нет в продаже.

Уважаемые читатели, прежде чем оставить отзыв под любым материалом на сайте «Ветрово», обратите внимание на эпиграф на главной странице. Не нужно вопреки словам евангелиста Иоанна склонять других читателей к дружбе с мiром, которая есть вражда на Бога. Мы боремся с грехом и без­нрав­ствен­ностью, с тем, что ведёт к погибели души. Если для кого-то безобразие и безнравственность стали нормой, то он ошибся дверью.

Календарь на 2022 год

«Иеромонах Роман. Месяцеслов»

Не сообразуйтеся веку сему

Новая книга иеромонаха Романа

Где найти новые книги отца Романа

Список магазинов и церковных лавок