col sm md lg xl (...)
Не любите мира, ни яже в мире...
(1 Ин. 2:15)
Ветрово

Митрополит Вениамин (Федченков). Пустынница Мария

Ма­рия Его­ров­на Ме­ле­зи бы­ла за­му­жем за италь­ян­цем Ме­ле­зи Ива­ном Ан­то­но­ви­чем. Он был глу­бо­ко ве­ру­ю­щим и доб­рей­шей ду­ши че­ло­ве­ком. А Ма­рия Его­ров­на бы­ла прос­тая и бес­хит­рост­ная; не­кра­сивая, с гру­бо­ва­тым, по­кры­тым пры­ща­ми и обе­зо­бра­жен­ным ос­пой ли­цом. Она бы­ла глу­бо­ко при­вя­за­на к сво­е­му мужу. И ко­гда он не­о­жи­дан­но умер, она со­вер­шен­но рас­те­ря­лась. «Ива­на Ан­то­но­ви­ча нет! – твер­ди­ла она всем. – Ива­на Ан­то­но­ви­ча нет! Что же мне де­лать?»

Сильно затосковала она. Родственники, желая утешить ее, предложили (перейти) к ним на житье. Она послушалась. Продавши свой домик, Марья Егоровна перевезла к ним имущество, а потом и отдала им его; понемногу перешли к ним и деньги. Постоянными слезами и вздохами: «Ах, Иван Антонович! Ах, Иван Антонович!» – она утомляла и раздражала своих родственников, и они стали ею тяготиться, потом начали упрекать ее, грубо обращаться, оскорблять. Из комнаты перевели ее на кухню, а затем – в маленький холодный коридорчик. Но и там она мешала им; хотя она переносила все это безропотно.

Однажды она услышала о Прасковье Фоминичне[1] и как-то пришла к ней. Очень ей понравилось у нее: тишина, никто не ругает, тепло. И скоро она, с согласия Прасковьи Фоминичны, перешла к ней жить совсем, как бы на положение домработницы, или точнее, приживалки.

Однажды П. Ф. сказала ей:

– Марья Егоровна! Сходи-ка ты в Инкерманский монастырь!

– Что вы, что вы, Прасковья Фоминична! Да я никогда там не была и дороги-то не знаю.

– А ты иди по рельсам, все по рельсам, и спрашивай, где Инкерманский монастырь? Тебе и укажут. Дойдешь до мостика, перейди его и иди по дороге.

– Да как же так, Прасковья Фоминична? Я боюсь.

– Иди, иди, не бойся.

Нечего делать, надо идти, раз П. Ф. велит. Пошла. Прошла неделя, другая. На третьей неделе вернулась М. Е., да такая веселая:

– Ах, как хорошо там! Все – такие добрые, хорошие. Так меня кормили, так кормили! Марья Егоровна да Марья Егоровна! Все мне так рады. Один батюшка, старенький такой, даже в ноги мне поклонился: благодарил! А я им подштанники, носки, рубашки починяла. Так уж рады мне были они! Так кормили – и хлебом, и борщом. Поживи у нас да поживи! Так хорошо, так хорошо!

Прошло несколько времени. П. Ф. опять говорит:

– Марья Егоровна! Сходи-ка ты в Херсонес. Там поговеешь, поживешь.

– Что вы, что вы, Прасковья Фоминична! Я никогда там не бывала и дороги не знаю.

– Спросишь, тебе люди и укажут.

– Да я боюсь.

– Иди, не бойся.

Пошла. Вернулась недели через три веселая:

– Ах, хорошо! Как мне были рады! Один батюшка говорит: «Поживи», другой: «Роживи». Да кормят все меня. А я ем да ем. Одному – подштанники, другому рубаху починила, другому носки заштопала. Поговела у них. Так хорошо! Так хорошо!

Спустя некоторое время П. Ф. отправила ее в Георгиевский монастырь, затем – в Бахчисарай, в Козьмодемьяновский монастырь и, наконец, пешком же, в Киев…

Прошло много времени. В пасхальную ночь вошла высокая монахиня с палкой в руке и с огромным мешком на спине, а к поясу был привязан чайник. И вся она – высокая, как гора. Е. С., прислуживавшая Прасковье Фоминичне, взглянув на нее, вскрикнула:

– Марья Егоровна! Христос Воскресе! Откуда вы?

Лицо М. Е., прежде грубое и некрасивое, теперь было просветленное, очень приятное, бледное, худощавое.

– Воистину Воскресе! – ласково ответила М. Е. – Воистину Воскресе, голубка, милая!

– Марья Егоровна! Из церкви, пожалуйста, пойдемте ко мне!

– Нет, голубка. Я пойду сначала к своей наставнице, которая указала мне путь спасения.

И слезы потоками полились из глаз Марьи Егоровны. Е. С. обомлела: Марья Егоровна, прежняя тупица, простодушная, ничего не соображавшая, теперь говорила такие слова и с таким чувством… Совсем другое создание! В Киеве она познакомилась со старцами духовной жизни. Они открыли ей глаза на ее наставницу, Прасковью Фоминичну, и одобрили путь странничества. Там же она приняла монашество и, по благословению старцев, исходила всю Россию – до Москвы, поклоняясь святым местам.

Прошло еще несколько лет. Прасковьи Фоминичны уже не было в живых. Е. С., келейница ее, с некоторыми другими благочестивыми женщинами поехала на Новый Афон. Оттуда, по совету братии, проехали на лошадях в Сухум, в Драндский мужской монастырь. Монах, обслуживающий в гостинице приезжих, узнав, что они из Севастополя, сказал им:

– А у нас есть здесь ваша землячка, по фамилии – Мелези, а по прозвищу – пустынница Мария. Живет она далеко в горах, в пещере; приняла схиму. При ней есть и келейница, которая вычитывает ей правило.

– А нельзя ли к ней пройти? – спросила Е. С.

– Не-ет: река сильно разлилась от дождей, не пройдете. Может, она сама придет? – ответил монах.

– А как же она может прийти, если река разлилась?

– Пустынница Мария ходит по воде, как посуху!

Так простую, неграмотную женщину Господь, за глубокую ее веру и простоту, за смирение и послушание, наградил чудесными дарами – подобно Марии Египетской.

Когда же Марию Егоровну спрашивали, зачем она носит на спине тяжелый мешок с камнями, она отвечала:

– Так легче ходить…

На этом кончаются записки, дошедшие до меня. Неизвестно, удалось ли странницам видеть Марию Егоровну в этот раз или позже. И каков ее конец – тоже не написано. Может быть, она тогда еще была жива и прожила еще несколько лет…

Но ясно одно, что это было незадолго до революции, когда всех монахов, монахинь и пустынников воинской силой выгнали с Кавказских гор… Были слухи, что их посадили на пароход… Конец неизвестен..

Из Драндского монастыря прибыл ко мне, в Симферополь, назначенный инспектором семинарии монах, архимандрит Иоанн (Раев, потом умерший от туберкулеза в Полтаве). Это было в 1912–1917 годах. Тогда, следовательно, Драндский монастырь еще был цел. Вероятно, около 1910–1911 годов была еще жива и пустынница Мария.

Теперь Ново-Афонский монастырь превращен в курортный городок.. Одна моя знакомая, во время отпуска со службы, ежегодно ездила туда и писала мне свои впечатления…

Митрополит Вениамин (Федченков)
Из книги «Божьи люди» (глава «Крымские подвижники»)
М.: Правило веры, 2016

[1] Её звали в миру Прасковья Фоминична Шкотова.
Рано овдовела она: 22-х лет. Муж ее был ранен на войне и умер. После смерти его она раздала все и ушла пешком в Почаевскую Лавру. Там она была тайно пострижена в иночество с именем Серафимы и воротилась в С., где у нее оставались два брата. Вскоре они уехали на А. и там тоже приняли иночество.
Оставшись одна, Прасковья Фоминична начала вести строго подвижническую жизнь: ночью простаивала на коленях на камне во дворе, вкушала мало, все прочее время проводила в непрестанной молитве. Свое схимонашество несла тайно, но носила длинную монашескую мантию и по улицам, за что над ней насмехались и считали ее ненормальной. Но другие видели в ней юродствующую подвижницу. Одна благочестивая женщина, Е. С., стала заходить к ней и прислуживать. А других пускала она к себе по строгому выбору.
Скоро она стала предсказывать. Между прочим, говорила, что в С. будет великое разрушение и прольется много крови.
Однажды пришел к ней шедший на войну человек. И вдруг мать Серафима закричала на него:
– Вон отсюда! Прогоните пса! Кто это впустил пса? Кровосмеситель! Пшел, пес, отсюда!
Действительно, он жил незаконно с двоюродной сестрой.
Пораженный, он упал перед ней на колени, прося прощения и благословения на войну…
Вдруг она произнесла: «Дзинь, – и схватилась за свое ухо. – Ишь ты! Обожгло ухо!», а через несколько минут схватила себя за ногу и сказала: «Обожгло кожу немного!»
Он покаялся и получил благословение. Во время сражения одна пуля пролетела мимо уха, оцарапав его; другая пробила шинель и задела кожу ноги.
Были и другие случаи прозорливости.
Умерла мать Серафима в 189... году. Местные люди благоговейно чтили ее память.
Митрополит Вениамин (Федченков)

Заметки на полях

  • Тверь

    Спасибо большое за хороший рассказ! Удивительное благочестие, святое житие, благословенный путь. Бывает так сложно найти свой путь, но Господь ведёт и всегда знает, что для человека благо.

Уважаемые читатели, прежде чем оставить отзыв под любым материалом на сайте «Ветрово», обратите внимание на эпиграф на главной странице. Не нужно вопреки словам евангелиста Иоанна склонять других читателей к дружбе с мiром, которая есть вражда на Бога. Мы боремся с грехом и без­нрав­ствен­ностью, с тем, что ведёт к погибели души. Если для кого-то безобразие и безнравственность стали нормой, то он ошибся дверью.

Мир вам!

Новая книга иеромонаха Романа