Время так называемого благоденствия, когда православная религия и государство живут в мире и согласии, на самом деле самое худшее время для Церкви Божией
Вход Господень в Иерусалим. Картина Игоря Сушенко
Вход Господень в Иерусалим – начало крестного пути нашего Спасителя. Если посмотреть на внешние социальные причины, которые привели Его к Распятию, то их две.
Первая – это желание иудейской элиты сохранить свою власть и комфортную жизнь. При римских оккупантах лидерам иудаизма жилось очень даже неплохо. Они не только сохранили свою власть над народом, но и имели на него огромное влияние. В тогдашнем представлении книжников Мессия – прежде всего вождь и освободитель евреев от ига поработителей. А если так, то это война со всеми выходящими последствиями. Это крушение привычного, спокойного и обеспеченного образа жизни. После воскрешения трехдневного Лазаря стало понятно, что Иисус не самозванец. У Него есть сила и власть свыше. Как ни странно, понимание этого привело иудеев к решению убить Христа. Казалось бы, все должно быть наоборот. Если Он посланник Бога, то нужно было бы Его поддержать. Но нет, личный покой и безопасность они поставили выше воли Божией. С тех пор мало что изменилось.
Вторая причина также была связана с пониманием миссии Христа среди простого народа. Они тоже видели в нем Мессию. А следовательно – и вождя, который должен был бы поднять восстание и свергнуть иго римлян. Но сначала нам нужно понять, а за что же они так ненавидели оккупантов? С чем это связано?
Мы видим, что римляне нисколько не ущемляли евреев в их желании исповедовать свою веру. В храме совершались все необходимые службы и ритуалы. Во всех концах страны люди свободно ходили в синагоги. Среди неевреев было уже немало прозелитов. Т.е. римляне не препятствовали иудеям даже в их миссионерской проповеди. Так в чем же тогда дело? А все дело в деньгах. От евреев требовалось только одно – чтобы они вовремя платили дань Риму. То, что можно было бы оставить себе, они вынуждены были отдавать завоевателям. А это вызывало ненависть и желание сбросить с себя это иго. Т.е. речь здесь тоже идет не о духовной свободе, а об экономической.
Но Христос въезжает в Иерусалим не на коне и не с мечом в руках. Он сидит на осленке, который никак не мог символизировать воинственное настроение Мессии. Да и слова Его проповеди не дают даже малейшего намека на восстание. Христос говорит о спасении души, о том, что Его Царство не от мира сего, о необходимости прощать обидчиков и иметь любовь даже к врагам. Все это никак не вписывалось в то понимание Мессии, которое вынашивали о Нем простые люди. И тут опять-таки приходит разочарование.
Вполне возможно, что Иуда своим предательством хотел мотивировать Иисуса сделать решительный шаг к свержению римской власти. Видя Его силу, власть и возможности, он думал, что Спаситель не позволит Себя убить, что Он подымет народ и с помощью Божьей радикально изменит ход истории. Но произошло совсем иначе. А Иуда, поняв, что совершил страшную ошибку, решил покончить жизнь самоубийством.
Как мы знаем из Священной истории, потом христиане ждали очень скорого возвращения Христа с Неба обратно на землю. Они продавали свои дома, земли, имения, раздавали все нищим, жили особой коммуной, будучи уверены в том, что вот-вот, еще совсем немного – и Господь придет судить мир. Апостол Павел, поддерживая эту точку зрения, также учил тому, что не все мы умрем, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся (1 Кор. 15: 51–53). Он был уверен, что кто-то, может быть, и успеет умереть естественной смертью, а будут и такие, кто застанет пришествие Христа, еще пребывая в своем теле.
Но Спаситель все не приходил, а годы шли, гонения на христиан усиливались. Тогда христиане решили, что коль Христос к ним не идет, то они сами к Нему пойдут. Все больше и больше людей стремились закончить жизнь мучениками. Появляются увещевания церковной власти, которые призывают верующих сдерживать свой пыл мученичества. И вот со времени Воскресения Христова прошли уже не десятки, а сотни лет, и к христианам, которые ждали Второго пришествия, в дом постучалась «религия».
В книгах по истории это событие принято описывать как торжество православия над эллинизмом и язычеством, как победа веры над идолослужением. Как бы не так. На самом деле даже после того, как христианство стало сначала дозволенной, а потом и государственной религией, в жизни императорского двора, чиновников и простого народа ничего по существу не поменялось. Изменились только названия богов и некоторые особенности религиозного культа. Такой ситуация остается и до нашего времени.
Те, кто раньше демонстративно молился Зевсу – Юпитеру, теперь молятся Христу. Кто молился Венере – Афродите, обращаются к Богородице. Далее этот пантеон стал развиваться. Молитвы о здравии приносятся уже не Эскулапу, а Пантелеимону, об успешной торговле вместо Меркурия стали просить Спиридона, о путешествующих по морю не Посейдону, а Николаю Чудотворцу и т.д.
Людям, привыкшим жить в православной традиции, эта точка зрения кажется странной. Ведь мы-то знаем, что Христос – это наш путь и цель всей нашей жизни. Матушка Богородица – первая Помощница на этом пути. Святые дают нам пример того, как нужно жить. Но на самом деле так считают и так живут очень немногие. А большинство из тех, кто был крещен в православии, продолжают исповедовать то же язычество, которое было до пришествия Христа в мир. Просто несколько изменилась специфика этого культа. Если для церковных людей Бог – смысл и цель их жизни, то для православных язычников Он – лишь средство для решения земных проблем.
От Миланского эдикта и до наших дней православная вера существует как бы в двух статусах. В форме православной религии и в виде православной Церкви. При том зачастую религию называют Церковью, что сильно искажает саму суть нашей веры.
Православная религия в государстве выполняет те же функции, что выполняло в свое время и язычество.
Главный смысл ее существования – обеспечивать потребности правящей власти, благословлять ее начинания, оправдывать беззакония, призывать помощь небес на все начинания, как добрые, так и злые. А для простого народа – удовлетворять то, что называется религиозным инстинктом, и пугать карами Божьими за непослушание власти, потому как она от Бога установлена.
Православная Церковь во время расцвета православной религии увядает и живет, находясь глубоко в тени, попирается ногами чиновников как от власти, так и от религии. Духовная жизнь уходит в корень, она живет внутри душ, которые искренне ищут Бога и пребывают в непрестанной молитве. Ситуация меняется, когда государство дает разводное письмо православной религии и начинает ее гнать. Тогда от православия, как черт от ладана, начинают убегать те, кто раньше называл себя христианами. Именно тогда на поверхность проступают истинные очертания Церкви Христовой.
Так Бог проводит ревизию – что представляет из себя та или иная Поместная Церковь. Время так называемого благоденствия, когда православная религия и государство живут в мире и согласии, на самом деле самое худшее время для Церкви Божией. В этот период она вбирает в себя яды этого мира и становится, по сути, антиподом православной Церкви, ее глубоким вырождением и профанацией. И только во времена гонений и преследований Церковь обновляется и начинает жить надеждой и глубокой верой в Бога, не полагая свою надежду на сильных мира сего.
По материалам «Союза православных журналистов»
13 апреля 2025
«Время так называемого благоденствия, когда православная религия и государство живут в мире и согласии, на самом деле самое худшее время для Церкви Божией. В этот период она вбирает в себя яды этого мира и становится, по сути, антиподом православной Церкви, ее глубоким вырождением и профанацией»
Только добавить надо, что это время — сейчас, а не во времена христианских царств и законов, когда к примеру аборт был уголовным преступлением. После падения христианских царств убито более миллиарда детей абортами. Это именно сейчас время Иродов, которые отстраивают храмы и Каиаф, распинателей Христа в рясах, проповедующих как плохо и ненормально жилось в христианских государствах. Так же как иудеи свергли царский род Давидов и ввергли свой народ в ад.
Прп. Серафим Вырицкий: «Придет время, когда не гонения, а деньги и прелести мира сего отвратят людей от Бога и погибнет куда больше душ, чем во времена открытого богоборчества, — с одной стороны, будут воздвигать кресты и золотить купола, а с другой — настанет царство лжи и зла. Истинная Церковь всегда будет гонима, а спастись можно будет только скорбями и болезнями. Гонения же будут принимать самый изощренный, непредсказуемый характер. Страшно будет дожить до этих времен. Мы, слава Богу, не доживем, но тогда же из Казанского собора пойдет крестный ход в Александро-Невскую Лавру».
Так и есть.Иоанн Златоуст говорил: «Худшее из гонений-отстутствие гонений»
//Вполне возможно, что Иуда своим предательством хотел мотивировать Иисуса сделать решительный шаг к свержению римской власти. Видя Его силу, власть и возможности, он думал, что Спаситель не позволит Себя убить, что Он подымет народ и с помощью Божьей радикально изменит ход истории. Но произошло совсем иначе. А Иуда, поняв, что совершил страшную ошибку, решил покончить жизнь самоубийством.//
Такой взгляд на Иудино предательство расходится с церковным. «Иуда ― раб и льстец», ― учит Церковь. Иуда ― раб золотого тельца. Зачем он прибился ко Христу? Ради денег, ибо «тать бе и ковчежец имеяше», он и предал Его ради этого ковчежца, сиречь кассы, он и к старейшинам пошёл за деньгами. Непонятно, зачем батюшке Сергию Успенскому понадобилось романтизировать вора?
//Как мы знаем из Священной истории, потом христиане ждали очень скорого возвращения Христа с Неба обратно на землю. Они продавали свои дома, земли, имения, раздавали все нищим, жили особой коммуной, будучи уверены в том, что вот-вот, еще совсем немного – и Господь придет судить мир. Апостол Павел, поддерживая эту точку зрения…//
Здесь тоже неувязочка выходит со святыми отцами, которые толкуют ожидание парусии апостолом Павлом так.
Свт. Златоуст: «Слово – МЫ здесь относит Апостол не к себе, а к тем, которые тогда окажутся живыми. Так, после многого сказанного о воскресении он теперь открывает в нем весьма дивное. Ибо не то только удивительно, что тела сперва сгниют, а потом воскреснут, и не то, что восставшие после гниения будут лучше нынешних, и не то, что живые перейдут в лучшее состояние, и не то, что каждый получит собственное, а не чужое тело, но и то, что столь многие и столь великие дела, превосходящие всякий ум и всякое разумение, совершатся ВСКОРЕ, то есть во мгновение времени, или, как он яснее выражает это, во мгновении ока, так быстро, как смежаются вежды»).
Прп. Нил Синайский: Сказанное Апостолом: «ВСКОРЕ» (1 Кор. 15:52), значит то же, что и если бы сказал кто: в самое и неделимое краткое продолженье времени.
https://bible.optina.ru/new:1kor:15:52
См. подробные и основанные на слове Божием рассуждения на эту тему в книге свящ. Владимира Страхова «Вера в близость «парусии» или второго пришествия Господа в первохристианстве и у св. Апостола Павла» (1914).
https://azbyka.ru/otechnik/Biblia/vera-v-blizost-parusii-ili-vtorogo-prishestvija-gospoda-v-pervohristianstve-i-u-svjatogo-apostola-pavla/
//Как мы знаем из Священной истории, потом христиане ждали очень скорого возвращения Христа с Неба обратно на землю. Они продавали свои дома, земли, имения, раздавали все нищим, жили особой коммуной, будучи уверены в том, что вот-вот, еще совсем немного ― и Господь придет судить мир. Апостол Павел, поддерживая эту точку зрения, также учил тому, что 1 Кор. 15: 51–53). /…/ Он был уверен, что кто-то, может быть, и успеет умереть естественной смертью, а будут и такие, кто застанет пришествие Христа, еще пребывая в своем теле.//
Во-1-х, само это выражение, что Апостол Павел поддерживал т.з. христиан ― неверно, п.ч. Апостол всё-таки ― Апостол, и не он д.б. поддерживать, а его т.з. д.б. разделять верующие. Во-2-х, почему прот. Сергий Успенский решил, что Апостол «был уверен, что кто-то, может быть, и успеет умереть естественной смертью, а будут и такие (из современников. ― Г.С.), кто застанет пришествие Христа, еще пребывая в своем теле»? Откуда это следует? Из 1 Кор. 15:52 ? Но это косоглазый, простите, однобокий взгляд на отношение Апостола Павла к парусии. Мнение Апостола Павла о втором Христовом пришествии нужно рассматривать в контексте всех его посланий, что и делает свящ. Владимир Страхов. Так он, в частности, пишет: «Но по существу учение Апостола о парусии, как и всё его благовестие, «несть по человеку,.. но явлением Иисус Христовым» (Гал. 1:11, 12). Поэтому-то парусийные чаяния Апостола отличаются от парусийных чаяний первых христиан, как воззрения боговдохновенного и духоносного учителя отличаются от воззрений его учеников. В первом случае ошибок совершенно не может быть, во втором ― ошибки возможны. И первохристианская вера в близость парусии Господней была именно ошибкой постольку, поскольку первые христиане внесли много человеческого в стихию божественную и знамения времени «слишком по-человечески» сочли за признаки приближающейся парусии Господней. Ошибка первых христиан была лишь в сопоставлениях. Но, по существу, настроение их было глубоко истинным».
Истинным, и в то же время ошибочным? Как понять этот оксюморон? Такое настроение можно назвать горячечно-нетрезвым. Читаем у отца Страхова: «В чаянии скорого пришествия Господа эти лица забывали совершенно о земле, о земных интересах и обязанностях. С особенной силой такое настроение сказывалось в Фессалоникийской общине, а потом ― в Коринфской (1 Фес. 4:11; 5:14; 2 Фес.3:6; 1Кор. 7:5) Такое настроение вносило большие расстройства в общественную жизнь, увеличивая в ней класс «ходящих бесчинно» (ἀτάκτως περιπατοῦντες ― 2 Фес. 3:11), попросту ― мечтателей и бездельников. В церковной жизни такое настроение сказалось в отказе повиноваться предстоятелям, так как ввиду скорого конца казалась ненужной никакая администрация (ср. 1 Фес.5:12). Позднее такое настроение с особенной силой выразилось в монтанизме, ― в принципиальной вражде монтанистов к епископату и в монтанистических переселениях. Впрочем, подобные случаи переселения, стоявшие в связи с эсхатологическим возбуждением, имели место и помимо монтанизма. Св. Ипполит в «Толковании на кн. пр. Даниила» (IV, 8) рассказывает о двух однородных фактах, случившихся в его время. Один сирийский епископ убедил громадную толпу христиан уйти в пустыню на сретение Христа. Кончилось тем, что этих христиан арестовали как разбойников. Другой епископ, из Понта, предсказывал, что второе пришествие Господа последует в течение ближайшего года; под влиянием его проповеди паства его распродала свой, скот и побросала поля, чтобы приготовиться к великому дню».
https://azbyka.ru/otechnik/Biblia/vera-v-blizost-parusii-ili-vtorogo-prishestvija-gospoda-v-pervohristianstve-i-u-svjatogo-apostola-pavla/
Эти рассказы напоминают подвиги современных сектаторов, не так ли? Например, пензенских сидельцев. Их решения и поступки одновременно истинны и ошибочны, горячи верой и нетрезвы рассудком.
https://clck.ru/3LZpxP
https://www.interfax.ru/russia/1021902
Слово «сектаторы» из лексикона Достоевского, так он назвал заокеанских сектантов. Достоевский: «Вспомните странные стихи [Пушкина]: “Однажды странствуя среди долины дикой…”. Это почти буквальное переложение первых трёх страниц из странной мистической книги, написанной в прозе, одного древнего английского религиозного СЕКТАТОРА, — но разве это только переложение? В грустной и восторженной музыке этих стихов чувствуется самая душа северного протестантизма, английского ересиарха, безбрежного мистика с его тупым, мрачным и непреоборимым стремлением и со всем безудержем мистического мечтания. Читая эти странные стихи, вам как бы слышится дух веков Реформации, вам понятен становится этот воинственный огонь начинавшегося протестантизма, понятна становится, наконец, самая история, и не мыслью только, а как будто вы сами там были, прошли мимо вооружённого стана сектантов, пели с ними их гимны, плакали с ними в их мистических восторгах и веровали вместе с ними в то, во что они поверили» (Пушкинская речь, 1880).
Г.С.: Если впечатления Достоевского от стихотворения Пушкина переживались им действительно так, как он пишет, то есть «не мыслью только, а как будто вы сами там были, прошли мимо вооружённого стана сектантов, пели с ними их гимны, ПЛАКАЛИ С НИМИ В ИХ МИСТИЧЕСКИХ ВОСТОРГАХ И ВЕРОВАЛИ ВМЕСТЕ С НИМИ В ТО, ВО ЧТО ОНИ ПОВЕРИЛИ», то, признаюсь, они вызывают у меня желание отвернуться как от невольно увиденной чужой наготы. Но ведь Достоевский сам себя публично обнажает, сам признаётся в том, что неприлично признавать, и не видит в этом никакого неприличия, напротив, — восторг и ликование.
//Время так называемого благоденствия, когда православная религия и государство живут в мире и согласии, на самом деле самое худшее время для Церкви Божией. В этот период она вбирает в себя яды этого мира и становится, по сути, антиподом православной Церкви, ее глубоким вырождением и профанацией. //
Странное утверждение. Получается, что время, когда Православный царь был защитником Православной веры, было худшим временем для Церкви. Уж не толстовец ли это написал? Получается, что лучшее время Российского государства было худшим временем для Церкви Божией, тогда как на самом деле в это время Русская Церковь распространяется на 1/6 всей земли. Где логика? Точнее, где ошибка в рассуждениях протоиерея Сергия Успенского? Увы, он не читал В.М. Острецова. Вот если бы батюшка удосужился открыть книгу «Масонство, культура и русская история», он бы прочёл следующее.
Острецов: НАЧАЛО НАЦИОНАЛЬНОГО ПРЕДАТЕЛЬСТВА (это название подзаголовка. ― Г.С.). Ушедший из Церкви русский дворянин погружался в житейские утехи. Он тешил самым скотским образом свою плоть и жаждал теперь насытить и свой разум. Ему, то есть разуму, отводилась роль адвоката телесных услад. Теперь в нем, вольтерьянце, проснулась «порода» — он не просто так, а «передовой», он бросил предрассудки, как старую ветошь. Теперь он — сверхчеловек. Ему все можно. Он, этот вольтерьянец, ищет себе же подобных, кто его понял бы и утешил. Первые ложи в России, как известно, были иностранные, но к 50-м годам XVIII века было достаточно уже и своих алчущих, и появилась потребность в создании литературы, которая бы принесла к нам на русскую землю свет, идущий из храма Соломона. Со времен Петра I правительственный аппарат, еще только создаваемый, уже принял в качестве своей вероисповедной формулы ДЕИЗМ (выделено мной. ― Г.С.), скрывающий полное неверие и зовущий своих адептов, еще находящихся в стихии православия, погрузиться в мистику каббалы, воплотившей все достижения антихристианской мысли. Эти достижения, как писал оракул европейского Просвещения Мозес Мендельсон (XVIII в.), выразились в формуле иудаизма — «естественный разум» и «естественная религия». Именно иудаизм, с его вниманием к чувственному, «естественному», символическому и эротическому, и лег в основу этого Просвещения. Все, что в мире, может быть выражено в формулах формальной логики, а остальное — бред и глупость. Естественное есть бог, и бог есть естество, «Бог есть Природа», — сказал Б. Спиноза, четко сформулировав основу каббалы — деизм и пантеизм. Человек-животное и вещь среди вещей. Все, что отличает человека от человека, есть досадная случайность, акциденция. Следует отбросить все, что отличает человека от человека, и в остатке будет Всечеловек.
Острецов: Начиная с Петра правительственный аппарат, по существу, исповедует деизм и пантеизм, то есть безбожие, неверие в личного Бога, и поклоняется Верховному Существу и Великому Мастеру. Литературе, пришедшей с Запада, поскольку своей, подобной, проповедующей моральное разложение, — гедонизм, еще не было, открыта была зеленая улица. В то же время на издание церковных и вероучительных книг, по существу, накладывается запрет-, и церковный причт испытывает недостаток даже в самой необходимой богослужебной литературе. Сам факт принятия царем Петром титула императора означал принятие языческого догмата о святости государственной власти. Это языческое обожествление особы императора имело, по существу, антицерковный характер. Из охранителя чистоты и незыблемости православной веры Петр превращался в некое олицетворение самого государства. Вся последующая атрибутика его власти была заимствована из императорского языческого Рима, и печальная судьба этого государства осталась непонятой Петром I и европейскими цивилизаторами. Все, что обнаружило в свое время полную нежизнеспособность в античном мире, теперь реанимировалось и призывалось на бой с христианской церковью. В обилии, хотя и не сразу, появляются изображения Петра и создается немыслимый в христианском государстве культ этого царя. В идеологии новой власти, идеологии языческой, пантеистический Петр I занимает то самое место некоего эталона, какое когда-то занимал Октавиан Август, основоположник Римской империи. Свою «святость» Август, правда, делил с Цезарем — Петр ни с кем. Лучи его славы, усиленно создаваемой учеными и литераторами при поддержке двора, освещают чиновничий период, петербургский, в истории России. Известно, что критика Петра в дореволюционной России была фактически запрещена. Каждый новый царь начинал с заверения верности заветам своего великого предка и обещал следовать его мудрым начинаниям. Масоны пели в ложах гимны Петру I.
Острецов: Новая поросль чиновников, рожденная регламентами и артикулами Петра I, нуждалась в своей идеологии и получила ее в виде деизма. Но рационализм никогда не идет один. Ему нужен некий «материализм», который в ближайшем рассмотрении есть совокупность мистики в виде тех или иных суеверий и самой пошлой чувственности. Мистика власти того времени, то есть начала XVIII столетия, выразилась в вере в некое Государство, которое само по себе благо, независимо от блага населяющих его подданных. Такая вера была нужна государственным предприятиям Петра, так как все они шли вразрез с интересами конкретных людей, населяющих Россию, они оскорбляли их веру и национальное достоинство. Они были бессмысленными с точки зрения и военной и экономической, не говоря уж о том, что разрывали со всем национальным прошлым России. Сам факт строительства новой столицы говорил, что с кремлевским православным кругом своих ежедневных обязанностей, в котором религиозное и правительственное сливалось в единое целое, новое, «немецкое» правительство рвет навсегда. Назвать Петербург городом Самодержцев невозможно уже по одному его облику. Начинается кризис власти. Будучи по своим нравственным обязанностям православной, эта власть среди православного народа исповедует чуждую ему «религию естественную». Посреди стихии религиозной человек, вкусивший прелесть неверия, искал новых форм общения и новых средств удовлетворить свое алчущее истины сердце. Надо ли говорить, что «готовою организацией для объединения тогдашней интеллигенции являлись масонские ложи» (Семевский В.И. Политические и общественные идеи декабристов. СПб., 1909, с. IV). Замечание точное. Теперь новая идеология формирует чиновничий корпус. На внутренний книжный рынок все больше и больше находит доступ литература «просветительская» и та, что составила главный ее нерв, — сочинения языческих философов, моралистов по преимуществу, Эпиктета, Плутарха, Сенеки, Цицерона, М. Аврелия и др. С годами крепнет и своя интеллигенция и появляются журналы для пропаганды новых взглядов. Уже в 50-е годы XVIII столетия масонские ложи объединяют крупных сановников России. Одновременно издаются и журналы, объединяющие интеллектуальные силы интеллигенции, ставшей с самого начала в оппозицию как к правительству, так и к Церкви. Не вся, но голос разрушительный был звончее, и был в фаворе у власть имущих. Хотя Москва остается городом традиционной культуры, городом церквей и монастырей, хотя в ней ритм жизни подчинен по-прежнему религиозным обычаям и привычкам, однако и она не остается в стороне от столбовых путей европейского «просвещения». Центральным пунктом, можно сказать, цитаделью «просвещения» становится Московский университет, открытый в 1755 году волей опытного масона с широкими заграничными связями И.И. Шувалова, при активном участии Ломоносова, исповедовавшего, как известно, деизм и к православной вере относившегося весьма и весьма прохладно. Университет, единственный в Европе, не имел даже кафедры богословия. Кураторами университета с самого начала становятся масоны же; Херасков, подлинный его руководитель, в течение нескольких десятилетий руководит кружком студенческой молодежи, сплоченной вокруг журнала «Полезное увеселение» (1760-1762 гг.).
//Православная Церковь во время расцвета православной религии увядает и живет, находясь глубоко в тени, попирается ногами чиновников как от власти, так и от религии. Духовная жизнь уходит в корень, она живет внутри душ, которые искренне ищут Бога и пребывают в непрестанной молитве. Ситуация меняется, когда государство дает разводное письмо православной религии и начинает ее гнать. Тогда от православия, как черт от ладана, начинают убегать те, кто раньше называл себя христианами. Именно тогда на поверхность проступают истинные очертания Церкви Христовой.//
И вновь мы слышим толстовские мотивы в речах отца Сергия, мотивы противопоставления Православной религии и Православной Церкви, дескать, религия отравляет церковную жизнь. Разумеется, это неправда. Что есть религия? Значение латинского слова re-ligare — воссоединять. Слово «лига» означает связь чего-либо, например, «лига чемпионов», «лига наций» и т.д., а приставка re- означает «вновь, назад, пере-». Слово «религия» означает ― воссоединение человека с Богом.
Хочу обратить внимание на коварство выражения «мiровые религии». Оно ставит в один ряд христианство, мусульманство, иудаизм, буддизм и другие вероучения. Это неправильно, потому что христианство, мусульманство, иудаизм и т.д. в одном ряду стоять не могут. Слово «религия» означает воссоединение человека с Богом, и один только способ такого воссоединения правилен, остальные неправильны. Единственный путь к Богу — истинен, это ― христианство. Остальные пути ошибочны. Аз есмь путь и истина и живот. Никтоже прии́дет ко Отцу, токмо Мною (Ин. 14:6). Так вот. Как прийти к Богу, как воссоединиться с Ним, если не через Христову Церковь? Поэтому противопоставлять религию и Церковь это, по меньшей мере, странно.
//От Миланского эдикта и до наших дней православная вера существует как бы в двух статусах. В форме православной религии и в виде православной Церкви. При том зачастую религию называют Церковью, что сильно искажает саму суть нашей веры.//
По-моему, батюшка наводит тень на плетень. Зачем противопоставлять религию и Церковь? Причина подмены живой веры обрядоверием не в том, что Церковь после Миланского эдикта становится свободной и ей открывается путь к утверждению своего главенства в мире. Если бы причина формализации живой веры заключалась в покровительстве государственной власти, то Церкви вообще не следовало бы выходить из катакомб. Причина обрядоверия в том, что те, кому Христос поручил хранить и распространять веру мало-помалу отступают от неё.