col sm md lg xl (...)
Не любите мира, ни яже в мире...
(1 Ин. 2:15)
Ветрово

Людмила Ильюнина. Душа тосковала по богослужению

Анна Иговская – история одной из братчиц

В ны­неш­ние не­про­с­тые дни, ког­да мно­гие не зна­ют, как их пе­ре­жить, я хо­чу по­де­лить­ся с ва­ми со­кро­ви­щем – вос­по­ми­на­ни­я­ми од­ной из мо­их на­зван­ных ба­бу­шек, ко­то­рая про­ве­ла семь лет в ла­ге­ре в Яку­тии, не имея воз­мож­нос­ти по­пасть в храм. Она тос­ко­ва­ла по цер­ков­ной мо­лит­ве, по ис­по­ве­ди и При­час­тию, но Бог по­сто­ян­но ее уте­шал, о чем она рас­ска­зы­ва­ет в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях.

Мои дорогие «богоданные бабушки» называли меня «связной», и не только потому что я их связывала друг с другом – они не могли встретиться из-за немощей, и телефонной связи между ними тоже не было. Но кроме того я связывала их с дальней подругой, которая жила в Караганде – Анной Сергеевной Иговской. Как и бабушки, она была «братчицей», входила в число активных участников Спасского братства, организованного Митрополитом Мануилом (Лемешевским). Бабушки много лет помогали Асе (так они называли Анну Сергеевну), посылая «копеечку» из своих мизерных пенсий. Моим послушанием стало – объезжать в течении месяца всех моих бабушек-братчиц и собирать «пособие для Аси», а потом отправлять по почте в Караганду. Так я познакомилась с Асей (она просила, чтобы я, как и бабушки, ее именно так называла) и вступила с ней в многолетнюю переписку.

В конце 1980-х годов я получила от Аси посылку с несколькими толстыми тетрадями, в которых удивительным каллиграфическим почерком были записаны исповедальные воспоминания о всех выпавших на ее долю испытаниях. Отрывки из этих воспоминаний мы опубликовали в журнале «Православный летописец Санкт-Петербурга» (редактором которого являюсь на протяжении двадцати лет), в газетах «Вера» и «Православный Санкт-Петербург». Полностью воспоминания до сих пор не напечатаны, а в них так много поучительного! Они показывают, что такое живая, сердечная вера, живое молитвенное общение с Господом, Пресвятой Богородицей и святыми Божиими угодниками. Настало время и нам учиться такой вере и такой молитве.

До войны Ася часто ездила в Вырицу к преподобному Серафиму, и он предсказал ей очень многое, случившееся потом в ее жизни. Молитвы преподобного вели ее и хранили среди испытаний. А в Спасском братстве владыки Мануила (Лемешевского) она научилась горе иметь сердце, видеть духовный смысл в происходящих событиях.

В 1944 году в Сибири, куда она была эвакуирована из блокадного Ленинграда, Анна Сергеевна была арестована за то, что «имела неосторожность» говорить деревенским людям о том, что, когда русские победят (что предсказывал старец Серафим), да еще и до того в стране начнут открывать храмы. Кто-то донес, и начались лагерные мытарства.

«Так и погнали меня с шеренгой к вокзалу. Выходя из ворот 9-й колонии, заключенные пели:

В нашей жизни всякое бывает.
Налетает туча и гроза…
Тучи уплывают, ветер утихает,
И опять синеют небеса…

В слова этой песни я молча вкладывала всю силу моей молитвы.

В Омске у меня оставался человек, который казался мне дороже всего на свете. Но воле Божией, как всегда, я покорялась безропотно, повторяя слова из «Песни о Гайавате»:

Отец, мы все бродим во мраке,
Отец, – для нас все непонятно…
Но да будет воля Твоя…

И когда нас еще раз пересчитали за воротами и окружили охраной служебных собак, вдруг все запели:

До встречи, до встречи,
До полной победы,
До вечера после войны…»

Очень трудно было в лагере на общих работах слабой от рождения Асе, душа тосковала по богослужению. И постоянно Бог утешал, просвещал, вразумлял ее посредством снов. Кто-то скажет: святые учат нас, что снам верить нельзя. Но обстоятельства бывают разные, и как можно бросить камень в того, кто написал следующее: «Под праздники и воскресенья я часто видела себя во сне в церкви, видела службу, особенно Литургию, слышала колокольный голос. А сама накануне всех праздников старалась прочесть и, если удавалось, спеть все главные песнопения всенощной, импровизируя стихиры, а иногда и Канон, а утром читала на память Часы.

… В Крещенский сочельник я тяжко согрешила. В нашем бараке все ушли на работу, а часть – в кино (кто работал в ночь). В бараке остались дневальная и я. Бог давал мне возможность как следует помолиться. Но мне вдруг нестерпимо захотелось увидеть ту картину, которая шла в зале лагеря; я о ней слышала, что она замечательная. Катина была на любовную тему. Я не выдержала и пошла. Сидя в зале клуба-столовой, я чувствовала себя преступницей, а придя в барак, когда кино кончилось, – душу свою несчастною и голодною… Вскоре я увидела сон, напомнивший мне тот, который я видела в Омске перед этапом. Тогда мне приснился человек, разматывающий рулоны черного толя, чуть присыпанного снегом. И такою оказалась дорога в Якутию: голая, черная земля, чуть кое-где посыпанная снегом. Теперь опять этот темный человек с ужасным грохотом разматывал листы железа.

Я очень смутилась этим сном, старалась объяснить его себе в хорошую сторону, но через два дня из-за ложного доноса заведующей баней я попала в немилость начальнику и была отправлена «на разрез», т.е. разработку подземной шахты горной породы, которая в дальнейшем с наступлением лета шла на промывку для получения золота.

Тут я попала в невыносимые, поистине «железные» тиски. Неумолимое отношение ко мне начальства, полная невозможность выполнять хотя бы половину требуемого, даже на подсобных работах! На меня легла тяжесть небывалая еще в жизни! Ходьба с бригадой, вставание в 4 утра. Есть я так рано не умела, да и суп был почти одна вода в тот год! Ужасная дорога! Невозможность выполнять работу. Постоянная угроза, что я попаду в «карцер», где совсем не топили. Какое изнеможенье, какие мучения голода, когда кусок хлеба, который я получала, был ничем при такой трате сил, и почти постоянное лишение сна, т. к. две смены, жившие в одном бараке, не давали спать одна другой. Меня выгнали на разрез в самые лютые морозы февральские, когда температура падала до 65 градусов ниже нуля!

Ночная смена! Как были страшны эти длинные, казавшиеся бесконечными, якутские ночи, когда камни трескаются в горах от мороза! Обогреваться пускают один раз в смену (за 10 часов!), а держать кирку в руках уже нет сил! Бросаешь ее, огромную «кайлу», и только ходишь, ходишь по трапам безостановочно, чтоб не замерзнуть насмерть, да смотришь туда, в черное, как смола, небо, где звезды, кажется, висят над нами, совсем близко, – огромные и безжалостные. Но я не роптала, а только два раза попросила смиренно смерти-избавительницы!

Пришла весна, вернее, более теплое время: март, апрель… Снег лежит здесь до конца мая, но днем есть затайки.

Когда я находилась временно на работах по оформлению стенгазеты казармы завода, подошли дни Страстной недели. И вот под Великий Четверг вижу я сон: будто я в какой-то неизвестной церкви и подхожу к Св. Тайнам. Причастие приняла прямо из Чаши. Особенно ярко я запомнила блаженное ощущение Благодати во время пения видехом свет истинный, прияхом Духа Небесного, обретехом веру истинную… кстати, нельзя не заметить, что наяву я забыла это песнопение и никак не могла вспомнить дословно несколько лет. А во сне услышала! Проснулась я в такой духовной радости, что описать ее не берусь… Проснулась и сразу вспомнила, что сегодня Великий Четверг, что я нахожусь в лагере, в тайге, среди гор и что меня через полчаса вызовут за зону, на работу в казарму».

Утешения духовные раба Божия Анна получала не только во сне, но и наяву: вот что случилось с ней на Страстной неделе в 1946 году. «На работу меня не вызвали ни в этот день, ни в Великую Пятницу, ни в Великую Субботу. Обо мне точно все забыли… Нарядчик как будто не видел меня, сидящую в бараке, а в охране, вероятно, думали, что я почему-то послана на объект, и по воле Божией все обо мне молчали. А я провела три дня в неразвлеченной молитве, в почти пустом бараке, отдохнула душою и телом и в радости духовной встретила Святую Пасху! И этот день был днем отдыха – в воскресенья на работу тогда уже не гоняли».

В воспоминаниях А. С. Иговской много рассказывается о том, как по- разному проявляли себя люди во время испытаний. И как помогала вера и молитва пережить все, даже самое страшное. Например – сумасшествие обретенного ею в лагере жениха и его страшное самоубийство. Эти страницы воспоминаний я цитировать не буду, не всякий сможет их спокойно прочесть. Процитирую примеры явной помощи Божией – чудесным заступлением и через людей. «Бог хранил меня и среди тяжелых испытаний! Однажды, я еще стояла в забое, получился обвал, сверху упал огромный камень. Как я успела отскочить, не знаю. Работавшей со мной Кате К. перебило обе ноги!!! В другой раз спас меня Святитель Николай от потери кисти правой руки (я всегда призывала его в помощь и брала с собою его иконку, мною и нарисованную). Я что-то вычищала между досок трапа… и вдруг они сомкнулись. Менее секунды, и всё – я бы осталась калекой на всю жизнь… Счастье мое, что летом я могла выспаться – придя с работы я спасалась на чердаке одного барака, куда залезть мне всегда помогали девчата. Они же и снимали меня оттуда.

Так прошло трудное лето. 1 сентября 1949 года я увидела сон. Наш начальник КВЧ Бирюков дает мне связку папок и связку карандашей. В тот день меня вернули с развода в барак и заставили работать по оформлению зоны. Я проработала недели две, и хотя вторую половину сентября снова ходила «на разрез», но мне было удивительно легко на душе, как будто я не на работу хожу, а на экскурсию.

В начале октября – в тот год осень была долгая и теплая, – мой гонитель (начальник ОЛП Ковалев Николай) был переведен за хорошую работу на повышение. Новый начальник отнесся ко мне как настоящий отец и с первых дней поставил художником КВЧ и зав. библиотекой. Он вызвал меня в день своего вступления в должность. Фамилия его была Гребенюк. Вечная ему память!

Надо упомянуть, что оклеветавшая меня зимой Анна Сергеевна чем-то вскоре прогневала начальника и попала на тот же разрез, где мучилась я. Все оказывали ей всевозможное презрение, а я – ради заповеди Христа, наоборот, старалась проявить к ней внимание и дружеское участие. Вскоре ее и совсем перевели, отправили в другой ОЛП на лесоповал, куда попала за год перед тем и моя сострадалица Ольга Ивановна. Это была последняя чаша ее страдания в лагерях. 21 сентября она освободилась, отбыв свой срок – пять лет, и 22-го пришла ко мне проститься. Бесчеловечный Ковалев не разрешил нам свидания, но на «вышках» стояли хорошие девчата-самоохранницы, и они не препятствовали нам поговорить с полчаса через щели забора!»

И опять не удержусь, процитирую рассказ о сне, который свидетельствует о том, что Бог по-разному может говорить с душой. «В ту же осень, уже оставленная в зоне, я увидела сон. Все ушли на работу, а я, как это редко со мной бывало, снова уснула. Вижу себя на балконе у флигеля КВЧ. Летает голубь белоснежный, и я чувствую, что это не простой голубь. Вдруг он на минуту опустился на мою грешную голову, а кто-то мне говорит: «Только на тех, кто полон смирения и миролюбия…» О, какое блаженство я испытывала в это краткое мгновение!»

А вот удивительное свидетельство об утешении не во сне, а наяву, но таком же чудесном, как в вышеописанном сновидении. «Не помню точно, но, вероятно, это было в 1949 году. Был день Преполовения, столь любимый мной на воле. И в этот день в том году особенно хотелось причаститься этого Света, этой благодати. Мне было тяжело… У нас стаял снег, но около нашей КВЧ откуда-то вдоль дорожки струился маленький, чуть заметный ручеек воды. Я шла вдоль бегущих струек и вдруг… я ощутила в течении тихих струй Благодать. Они бежали, чистые и не относящиеся ничем к греху и грязи лагеря, и журчанием своим говорили о Вечности, куда, как в беспредельный океан, текут воды Времени, и где утолена будет жажда душ наших… Кто жаждет, да идет ко мне и да пиет… И я глубоко и надолго освежилась и укрепилась внутренне…»

В воспоминаниях Анны Сергеевны постоянно упоминаются церковные праздники, дни памяти святых, о которых она не забывала и лишенная церковной службы. Например: «На праздник Троицы (был выходной) я уединилась на поляне за бараком и, импровизируя, читала три великих коленопреклоненных молитвы, добавив свое личное к Богу прошение: послать мне человека, которого я могла бы любить. Конечно, я мыслила о духовной любви, – о друге, о спутнице во Христе». И таких спутниц и спутников постоянно посылал рабе Божией Анне милостивый Господь. «Так шло время… Осенью 1950 года, 11 сентября я в уединенном уголке КВЧ на коленях помолилась о нашем с Михаилом будущем счастье и просила Господа, Владычицу и свв. мучч. Адриана и Наталью помочь мне привести моего возлюбленного к вере. В этот самый день, а, вероятно, и в этот самый час мой Михаил за четыре с половиной тысячи километров писал мне свое последнее и самое теплое письмо, в котором изложил свои мечты о совместной жизни до гроба, в которой мы взаимно дополняли бы друг друга. Письмо это я получила в день Воздвиженья Креста Господня, и радости моей не было границ.

Но Великий Хозяин Неба и Земли предначертал и допустил случиться другому. Через 10 дней после отправки этого юношески светлого письма с Михаилом произошел тот ужасный случай, о котором я узнала только в декабре. Мишу оклеветал облагодетельствованный им пожилой еврей перед оперуполномоченным, и хотели начать новое дело по обвинению его в политической неблагонадежности. Подробности всего я узнала только через полтора года, а 14 декабря было краткое письмо от его товарища, написавшего мне, что Михаил помешался и находится в психбольнице при ОЛП-9 в Омске».

Какую силу веры и силы духа нужно иметь, чтобы смириться с таким страшным проявлением Божьей воли.

«Так прошло более года. И внезапно, 11 июля 1951 года, накануне Петрова дня я была поставлена одним из начальников в крайне затруднительное положение, но исполнить его поручение в том роде, как он хотел, – значило попрать совесть; не исполнить – я могла получить очень большие неприятности, и, во всяком случае, потерять зачеты… Я обратилась к Богу с горячей молитвой и решила исполнить дело так, как велит мне моя совесть, но трепетала… До освобождения оставалось всего два с половиной месяца. Уснула, наконец, в ту ночь и увидела сон. Вижу цветущее померанцевое деревце, озаренное лучами утренней зари. И поняла, что беда минует. Так и было – всё без всяких дальнейших расспросов миновало.

Освободилась я в день св. апостола и евангелиста Иоанна Богослова в 1951 году. Уже начиналась зима и в Укулане. Провожала меня Юлия Дм. Она долго стояла на высоком крыльце КВЧ и смотрела, как я сажусь на катер.

Дул сильный ветер, и река волновалась. Обливаемые волнами части катера сразу покрывались льдом. Господь помог мне, – я получила паспорт на другой же день, – успела до отъезда паспортного стола для проверки паспортов по якутским станам на месяц».

Освободившись, Анна Сергеевна не имела права вернуться в родной город и отправилась в Караганду, где стала духовной дочерью старца преподобного Севастиана Карагандинского. Но это уже особая и опять-таки злободневная тема – жизнь общинки преподобного Севастиана, составленной из исповедников Христовых, прошедших страшные Карагандинские лагеря.

Расскажу об этом, если меня попросят читатели и редактор сайта.

Людмила Ильюнина
Сайт «Ветрово»
2 апреля 2020

Заметки на полях

  • Днепр

    Дорогая Людмила, спасибо Вам за такой утешительный рассказ. «Обычные» женщины, «обычные» бабушки… необычные люди святой жизни.
    Прошу Вас продолжить рассказ.

  • г. Москва

    Людмила, спасибо за очень интересный и поучительный рассказ, будем ждать продолжение.

  • Москва

    Спасибо, Людмила, что делитесь воспоминаниями. Они укрепляют в вере, напоминают, что всё происходящее в промысле Божием, и волос не упадёт без воли Его. Пишите, пожалуйста, продолжение.

  • Санкт-Петербург

    Спасибо. Честно, не знаю, как это можно все пережить. Тут от простого карантина впадаешь в уныние

  • Нижний Новгород

    Читая подобные истории жизни, думаешь, что если уж такое возможно было вынести, то наши нынешние тяготы с карантином — сущая безделица. Тоже жду продолжения.

  • г.Москва

    Спасибо, Людмила. Очень хорошо пишите и главное нужные вещи, полезные для души, для человечества. А я и вовсе все прочувствовала, прониклась, потому что прожила я на Севере, проработала в Якутии около 30 лет. В более поздние годы конечно, в лучших условиях (не в ссылке). Но и в эти годы работать и жить в Якутии было не просто. Страшно представлять, как держались и выживали ссыльные! Голодные, без необходимых тепла, сна и еды, без близких. В постоянных гонениях и муках, но с верой!

  • Санкт-Петербург

    Дорогая Людмила! Это обязательно надо написать и издать книгу! Чтобы помнили! Очень прошу вас!

  • Ковров

    Да, друзья! Вот какое всем нам назидание прекрасное! «Без Меня не можете творить ничего! …», но с Богом все возможно! Спаси всех Господи в эти нелегкие дни!

Уважаемые читатели, прежде чем оставить отзыв под любым материалом на сайте «Ветрово», обратите внимание на эпиграф на главной странице. Не нужно вопреки словам евангелиста Иоанна склонять других читателей к дружбе с мiром, которая есть вражда на Бога. Мы боремся с грехом и без­нрав­ствен­ностью, с тем, что ведёт к погибели души. Если для кого-то безобразие и безнравственность стали нормой, то он ошибся дверью.

О слово!

Новая книга иеромонаха Романа

Просьба

Помогите справиться с мошенником!