МЕНЮ

Ветрово

Сайт, посвященный творчеству иеромонаха Романа

Помощь сайту

Взыскательно относясь к светской литературе и не принимая художественной лжи, мы, тем не менее, хотим познакомить вас с кратким жизнеописанием и творчеством поэта Николая Туроверова (1899-1972), правдиво, просто и глубоко писавшего о пережитом.

Ко­неч­но, в 1968 го­ду за­ме­ча­тель­ный фильм Ев­ге­ния Ка­ре­ло­ва «Слу­жи­ли два то­ва­ри­ща» мы смо­тре­ли не те­ми гла­за­ми, что сей­час, но не­вы­но­си­мые, по­ка­зан­ные со­стра­да­тель­но сце­ны Бе­ло­го ис­хо­да из Кры­ма по­тря­са­ли нас и то­гда. За­но­зой на всю жизнь в нас остал­ся тра­ги­чес­кий эпи­зод с офи­це­ром, роль ко­то­ро­го ис­пол­нил Вла­ди­мир Вы­соц­кий. По­ру­чик Бру­сен­цов ви­дит с бор­та ко­раб­ля сво­е­го плы­ву­ще­го вслед ко­ня и стре­ля­ет­ся. Мне бы­ло де­вять лет, и я не знал то­гда, что на эту сце­ну со­зда­те­лей филь­ма вдох­но­ви­ло сти­хо­тво­ре­ние по­э­та-бе­ло­э­ми­гран­та Ни­ко­лая Ту­ро­ве­ро­ва, ко­то­рое те­перь мож­но счи­тать его са­мым зна­ме­ни­тым про­из­ве­де­ни­ем.

Уходили мы из Крыма
Среди дыма и огня;
Я с кормы все время мимо
В своего стрелял коня.

А он плыл, изнемогая,
За высокою кормой,
Всё не веря, всё не зная,
Что прощается со мной.

Сколько раз одной могилы
Ожидали мы в бою!
Конь всё плыл, теряя силы,
Веря в преданность мою.

Мой денщик стрелял не мимо —
Покраснела чуть вода…
Уходящий берег Крыма
Я запомнил навсегда.

Стихотворение 1940 года. Как видим, написано через два десятилетия после разлуки с Родиной. Написано с не отпустившей болью.

При жизни поэта вышло пять книг стихотворений: «Путь» (1928) и «Стихотворения» (1937, 1939, 1942, 1965), а также исторические очерки, издания (о Суворове, атамане Сирко, на смерть есаула Чернецова), статьи в газетах на русском языке: Pensée Russe («Русская Мысль»), Renaissance («Возрождение») и др. Многочисленны и неопубликованные рукописи Туроверова.

В России открыто начали читать поэта только в конце ХХ века. Но и сейчас издают Туроверова мало.

Племянник поэта Николай Александрович Туроверов рассказывает нам в частном письме из Лиона, где и проживает: «Мой дядя начал писать во время учебы в Каменске, но самые важные произведения создал с 1922 г. и до конца 1960-х гг. Он многое почерпнул из русской культурной жизни во Франции в период между двумя войнами (русские балеты, художники, литература…). После Второй мировой войны в среде русской эмиграции были разногласия по вопросам политического выбора, сделанного во время войны. К сожалению, творческая жизнь русской эмиграции постепенно затихла в 1960–1970-е гг. вместе с исчезновением первой волны русской эмиграции».

* * *

Родился Николай Туроверов 18 (30 по н.с.) марта 1899 г. в Старочеркасске, Всевеликое Войско Донское (ныне станица Старочеркасская в Ростовской области) в семье донского казака, судебного следователя. В конце 1902 г. семья переехала из Старочеркасска, где первое упоминание Туроверовых по данным ростовского архива отмечено с 1670 г., в Каменск. Биографы обращают внимание, что все члены семьи Туроверовых носили отчество «Николаевич». Николаем Николаевичем был и отец поэта. Мать, Анна Николаевна, была запорожских корней. Младший брат поэта, Александр Николаевич, родился в 1903 г.

Будущий поэт в три года был посажен на коня, с пяти — свободно ездил верхом. Семь классов гражданского образования получил в Каменском реальном училище. В 17 лет вольноопределяющимся ушел на фронт.

С 1917 г. после артиллерийской школы сражался с немцами в лейб-гвардии Атаманском полку в течение последнего года Первой мировой войны. Был быстро произведен в урядники, в сентябре 1917-го — откомандирован на Дон, чтобы в ускоренном порядке учиться на офицера. В качестве портупей-юнкера Туроверова зачислили в Новочеркасское военное училище. Был демобилизован после перемирия в Брест-Литовске (декабрь 1917 г.), вступил с братом в отряд есаула Василия Чернецова, командира и организатора первого белого партизанского отряда на Дону, которого за удаль и бесстрашие называли «донским Иваном-царевичем». Отряд Чернецова, состоявший преимущественно из учащейся молодежи, стал прикрытием Новочеркасска от красных атак и чуть ли не единственной действующей силой атамана А.М. Каледина. За неоднократное участие в боях юнкер Н. Туроверов был произведен в хорунжие. Чернецов погиб под станцией Глубокой в самом начале 1918 года.

Потом, с февраля по апрель 1918 г., был Степной поход: из Новочеркасска в Сальские степи под командованием походного атамана П.Х. Попова двинулось около двух тысяч штыков. Три четверти добровольцев составляли 17–18-летние юноши; казаки-фронтовики предпочитали отсиживаться дома. Воевать приходилось через каждые два дня из трех: отряд выдержал 28 боев за 80 дней. Воспоминания о Степном походе, конечно, тоже не оставят Туроверова: в 1931 г. в Париже он напишет, помянув и проходивший одновременно Ледяной поход генерала Л.Г. Корнилова:

Не выдаст моя кобылица,
Не лопнет подпруга седла.
Дымится в Задоньи, курится
Седая февральская мгла.

Встаёт за могилой могила,
Темнеет калмыцкая твердь
И где-то правее — Корнилов,
В метелях идущий на смерть.

Запомним, запомним до гроба
Жестокую юность свою,
Дымящийся гребень сугроба,
Победу и гибель в бою,

Тоску безысходного гона,
Тревоги в морозных ночах,
Да блеск тускловатый погона
На хрупких, на детских плечах.

Мы отдали всё, что имели,
Тебе, восемнадцатый год,
Твоей азиатской метели
Степной — за Россию — поход.

А вот трагичное, но и возвышенно-светлое, глубоко христианское стихотворение 1947 года:

Было их с урядником тринадцать, —
Молодых безусых казаков.
Полк ушёл. Куда теперь деваться
Средь оледенелых берегов?

Стынут люди, кони тоже стынут;
Веет смертью из морских пучин…
Но шепнул Господь на ухо Сыну:
Что глядишь, Мой Милосердный Сын?

Сын тогда простёр над ними ризу,
А под ризой белоснежный мех,
И всё гуще, всё крупнее книзу
Закружился над разъездом снег.

Ветер стих. Повеяло покоем.
И, доверясь голубым снегам,
Весь разъезд добрался конным строем,
Без потери, к райским берегам.

Андрей Ранчин, доктор филологических наук, доцент кафедры истории русской литературы филологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, убедительно комментирует это стихотворение.

«Смерть казачьего разъезда от холода в заснеженном поле оборачивается в мире ином райским блаженством, “оледенелые берега” — ловушка, в которой оказался отряд, — как бы превращаются в высшей реальности в “райские берега”. Смертный снег — в то же время Господня риза. Урядник и двенадцать его казаков соотнесены с Христом и апостолами. Подтекст стихотворения — поэма Блока “Двенадцать”. Но Блок уподобил апостолам красногвардейцев — убивающих, Туроверов, его опровергая, сближает с учениками Христа казаков — умирающих».

Будучи уже подъесаулом, Туроверов бился за свою Россию не только на Дону и Кубани, но и в Новороссийске, и на берегах Сиваша под командованием генерала П.Н. Врангеля. Был ранен четырежды! В ноябре 1919 г. назначен начальником пулеметной команды Атаманского полка, позже награжден орденом св.Владимира 4-й степени.

В ноябре 1920 г. вместе с врангелевскими войсками покинул Россию.

Мы шли в сухой и пыльной мгле
По раскалённой крымской глине.
Бахчисарай, как хан в седле,
Дремал в глубокой котловине.

И в этот день в Чуфут-Кале,
Сорвав бессмертники сухие,
Я выцарапал на скале:
Двадцатый год — прощай, Россия!

Незадолго до крымского исхода Туроверов женился, и покидал Отечество с женой, красавицей-казачкой, медсестрой крымского госпиталя Юлией Грековой. Это происходило в первых числах ноября 1920 г. — среди 140 тыс. русских военных, в том числе 50 тыс. казаков. Его, раненого, внесли на один из последних пароходов в Севастопольском порту.

В 1926-м он напишет о крымском прощании:

Помню горечь солёного ветра,
Перегруженный крен корабля;
Полосой темно-синего фетра
Уходила в тумане земля;

Но ни криков, ни стонов, ни жалоб,
Ни протянутых к берегу рук, —
Тишина переполненных палуб
Напряглась, как натянутый лук,

Напряглась и такою осталась
Тетива наших душ навсегда.
Чёрной пропастью мне показалась
За бортом голубая вода.

Тогда они не знали, что многие никогда не вернутся на Родину.

…Вспомню и свое семейное: дед моей супруги донской казак Андрей Амплеевич Сиротин, которому, как и «тиходонцу» Григорию Пантелеевичу Мелехову, привелось воевать и за красных, и за белых, смог вернуться из Турции после крымского исхода, но рассказов о тех скитаниях, как и о кровавой братоубийственной сече Гражданской войны, избегал.

* * *

Начались мытарства четы Туроверовых в эмиграции: сначала в лагере Лемнос (Греция), затем в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев, где у них родился единственный ребенок — дочь Наталья.

Ирина Родина на сайте «Ростов-Дом» рассказывает: «После изнурительного морского путешествия казаки оказались на Лемносе. Формально это был предоставленный французами пересылочный лагерь для врангелевцев, фактически — большая, окруженная водой тюрьма. “Союзники” установили для русских строгий режим интернирования и обеспечили весьма скудное снабжение. Каждому казаку полагалось по пятьсот граммов хлеба, немного картошки и консервов. Жили в бараках и насквозь продуваемых палатках, без кроватей, матрасов и одеял. Собирать бурьян для растопки печек не разрешалось: казакам запретили ходить по острову, за этим строго следила французская охрана, в основном состоявшая из сенегальцев и марокканцев. К ним с радостью и рвением присоединилась греческая полиция. Многими овладевало отчаяние: ни родины, ни дома, ни работы, ни свободы. Резкое похолодание усугубило ситуацию — мужчины и женщины спали, не раздеваясь, в лагере начали зверствовать вши и чахотка. Самоубийства среди эвакуированных стали случаться все чаще. Одновременно люди искали противоядия от настигшего их ужаса. Одним из первых свидетельств несломленного духа стало строительство островной церкви — ее сколотили из ящиков и палаточной материи. Самодельный храм всегда был переполнен, а на службах пели казацкие хоры».

А в Сербии семья жила уже на небольшие заработки (рубка леса, сельскохозяйственные работы).

Наконец, друзья нашли Николаю Николаевичу место грузчика на парижском вокзале, и в декабре 1924 г. семья переехала во французскую столицу. Здесь разгрузку вагонов Туроверов совмещал с посещением лекций в Сорбонне.

Всегда верный своей заповеди «Пиши о том, что перенес / В крови, в слезах, — не понаслышке», Туроверов был замечен, о его дебютном поэтическом сборнике «Путь» одобрительно высказались крупные фигуры русской эмиграции. «Важно то, что у молодого поэта есть что сказать своего и что он находит часто свои образы и свои темы. В “казачьих” стихах Туроверова приятно чувствуется укорененность в родной почве», — так писал критик Глеб Струве, отмечая также «мужественное приятие мира и тяжелой беженской судьбы». Литературный дебютант удостоился похвалы поэта и критика Георгия Адамовича, отметившего пластический дар и «способность округлять, оканчивать, отделывать без манерности, — одним словом, чутье художника».

Ивану Бунину, который через пять лет получит Нобелевскую премию, приглянулась в Туроверове «неподдельная прямота, лишенная нарочитого упрощения».

Вспоминают, как на поэтическом концерте в Париже «совершенно незнакомые люди, видевшие Туроверова впервые, шли к нему, жали руку, со слезами на глазах целовали его».

В 1938-м поэт напишет о родном, живом в памяти:

А старики все у реки
Глядят толпой на половодье, —
Из-под Азова казаки
С добычей приплывут сегодня.

Моя река, мой край родной,
Моих прабабок эта сказка,
И этот ветер голубой
Средневекового Черкасска.

* * *

От участия в деяниях генерала П.Н. Краснова на стороне Гитлера Бог Туроверова уберег. Во время Второй мировой войны Н. Туроверов воевал с 1939-го по 1941-й годы в Африке в составе 1-го кавалерийского полка французского Иностранного легиона, которому посвятил поэму «Легион» (1940–1945).

Туроверов тогда писал жестко:

Нам всё равно, в какой стране
Сметать народное восстанье,
И нет в других, как нет во мне,
Ни жалости, ни состраданья.

Вести учёт: в каком году —
Для нас ненужная обуза;
И вот, в пустыне, как в аду,
Идём на возмущённых друзов.

А это — обращение Туроверова к Франции, 1938 г.:

Лучшие тебе я отдал годы,
Всё тебе доверил, не тая, —
Франция, страна моей свободы, —
Мачеха весёлая моя.

В начале 1930-х Туроверов поступил на службу в крупнейший парижский банк «Диас», в котором проработал почти четыре десятилетия, получив в конце карьеры медаль «За долгую и безупречную службу».

Ему от Бога было дано эмигрантской депрессии противопоставлять деятельный патриотизм. Многие свои дела он предварял любимым присловьем «Стой и не боись!».

И. Родина пишет: «Именно Туроверов взял на себя заботу о чудом сохранившемся при исходе из России архиве Атаманского полка. Он разыскивал новые материалы и документы, сам покупал их на аукционах и, в конце концов, открыл в собственной квартире музей полка. При музее атаманцев содержалась уникальная коллекция русской книги и старины, собранная генералом Дмитрием Ознобишиным и насчитывавшая свыше десяти тысяч томов и гравюр».

Туроверов стал составителем сборников «Казачьи песни» и «Наполеон и казаки». Последний считается библиографической редкостью. В 1937 г. поэт инициировал создание парижского «Кружка казаков-литераторов», а после войны — «Казачьего союза», который помогал донцам устроиться на чужбине: обзавестись новыми документами, поступить на работу, переехать в другую страну.

«Казачий союз» Туроверов возглавлял с 1947 по 1958 гг., редактировал газету с таким же названием. В 1954 г. он стал также одним из основателей журнала «Родимый край» и почти 20 лет был его редактором.

Николай Туроверов публиковался также в тиражных эмигрантских изданиях «Перезвоны», «Россия и славянство», «Современник», «Грани», «Новый журнал», альманахе «Орион», в послевоенных антологиях «На Западе», «Муза диаспоры», «Содружество».

Вспоминают, что парижане ахали на организованных Туроверовым выставках «Казаки», «Суворов», «Пушкин и его эпоха», «1812 год».

В 1965 г. Туроверов вышел на пенсию.

* * *

Я знаю, не будет иначе.
Всему свой черёд и пора.
Не вскрикнет никто, не заплачет,
Когда постучусь у двора.

Чужая на выгоне хата,
Бурьян на упавшем плетне,
Да отблеск степного заката,
Застывший в убогом окне.

И скажет негромко и сухо,
Что здесь мне нельзя ночевать,
В лохмотьях босая старуха,
Меня не узнавшая мать.

Литературовед прав: не признавшая сына мать-родина — навязчивый кошмар зрелого Туроверова. А родители поэта бесследно сгинули после его отъезда из России — то ли в лагере, то ли в ссылке. Следов их он так найти и не смог.

Нельзя оставить без внимания и стихотворение 1940 года «Пилигрим», как говорится, программное:

Мне сам Господь налил чернила
И приказал стихи писать.
Я славил всё, что сердцу мило,
Я не боялся умирать…

Господь разрушил отчий кров,
Испепелил мой край пожаром,
Увёл на смерть отца и мать,
Не указав мне их могилы,

Заставил все перестрадать,
И вот, мои проверя силы,
Сказал: «Иди сквозь гарь и дым,
Сквозь кровь, сквозь муки и страданья,

Навек бездомный пилигрим
В свои далекие скитанья,
Иди, мой верный раб, и пой
О Божьей власти над тобой.

Вот и своеобразное ритмизованное, с призрачной рифмой завещание поэта-казака Николая Туроверова, написанное еще в 1947 г.: «Не с сложенными на груди, а с распростертыми руками, готовыми обнять весь мир, похороните вы меня. И не в гробу, не в тесной домовине, не в яме, вырытой среди чужих могил, а где-нибудь в степи поближе к Дону, к моей станице, к старому Черкасску, на уцелевшей целине, меня в походной форме положите родного Атаманского полка. Кушак на мне потуже затяните, чтоб грудь поднялась, будто бы для вздоха о том, что все на свете хорошо… И сыпьте землю, не жалея: земля к земле и к праху прах! Мне положите в головах все то, что я писал когда-то, — чем жил во сне и грезил наяву… И крест из камня дикого поставьте, курганчик новый крепко утоптав, чтоб Дон, разлившись полою водою, его не смыл, а только напоил. И по весне на нем веселым цветом начнет цвести лазоревый цветок, приляжет отдохнуть, уставший от скитаний, бездомный чебрецовый ветерок».

Последние годы жизни поэт часто болел. Сказалась трудная жизнь и укус тропической мухи це-це во время «африканской войны». После перенесенной ампутации ноги Николай Туроверов скончался во французском госпитале Ларибуазьер 23 сентября 1972 г., похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, рядом с супругой, Юлией Александровной, ушедшей из жизни в 1950 г. Рядом с родителями покоится и дочь поэта Наталья (1921–1987).

И вот, если угодно, более позднее завещание поэта, вполне реализованное:

Всё тот же воздух, солнце… О простом,
О самом главном: о свиданье с милой
Поёт мне ветер над её крестом,
Моей, уже намеченной могилой.

Сетевой комментатор заключает: «Туроверов — это наша совесть.

Его стихи актуальны и сейчас. Россия так и не смогла выйти из гражданского противостояния. Только снизился его накал, что мерцает до сих пор и готов вспыхнуть как когда-то.

Творчество Туроверова — чистилище. Оно освежает душу и укрепляет разум. Наш долг перед этим мальчиком, искренне любившим свою Родину, дать вторую жизнь его стихам для оглохшего и приземлившегося от погони за прибылью потомства».

В постсоветской России благодаря стараниям архивиста Виктора Леонидова в 1995 г. вышел первый стихотворный сборник Туроверова, небольшой, а в 1999-м — второй, объемный — «Двадцатый год — прощай, Россия». Тиражами три и пять тысяч экземпляров соответственно.

Есть и организационные свидетельства почитания памяти поэта: на здании Каменского педагогического колледжа (в г. Каменск-Шахтинский установлена посвященная ему мемориальная доска. Открыта памятная доска и в станице Старочеркасской. Прошел посвященный Туроверову фестиваль «Я вернулся на Дон». Проводится фестиваль казачьей культуры «Туроверовские чтения». В честь Н. Туроверова в 1997 г. назван переулок в Ростове-на-Дону.

Не раз в новейшие времена сообщалось о вроде бы принятом решении о перезахоронении праха Н. Туроверова на Родине, в некрополе станицы Старочеркасской на Атаманском подворье. На сегодня, как утверждает племянник поэта, им и его братом как признанными по суду правонаследниками Туроверова подписан контракт на перезахоронение с фондом Savvidi, что могло бы быть осуществлено сразу, как только российские власти окажутся к этому готовы. Будем надеяться, что это рано или поздно произойдёт.

Станислав Минаков
Столетие.Ru
30 марта 2019

Заметки на полях

  • Александр, СПБ, 26.09.2019 в 00:19

    Не буду про политику тут всё сказано. Удивительно простые, ясные стихи легко ложащиеся на душу. В последнее время (старость наверное)изумляюсь Богу-Творцу.Весной сотни оттенков зелёного и каждый прекрасен,осенью превращение их в чудесную расцветку.Невероятные возможности человеческого голоса. Недавно послушал игру на балалайке Архиповского,фантастика! Умение человеческого разума доказательно преподнести один и тот же факт с совершенно противоположных позиций.Восхитительно.

  • Елена, Дмитров, 30.09.2019 в 19:45

    Спасибо, полезная статья и пришлась мне очень кстати. Сегодня впервые благословила сына, конечно хотелось бы на свадьбу, но увы — на боевую! Наберу ему с собой несколько стихов Николая. Связь конечно же прервется, но стихи в телефоне он сохранит. Сама жизнь Николая прекрасный пример для солдата. Пусть служит с Богом!

  • Редактор, , 30.09.2019 в 20:02

    Бог в помощь Вашему сыну, Елена! А где ему предстоит служить?

  • Елена, М, 01.10.2019 в 15:25

    Он уже служит по контракту в морской пехоте — Балтийский флот, а сейчас уплывает в составе команды в боевой поход на пару месяцев. Вызвался по собственному желанию, его кандидатуру одобрили, вот и просил у нас благословения.

Витрина

Кни­ги иеро­мо­на­ха Ро­ма­на