Людмила Захарова. Начало воцерковления

Ино­гда, в день мо­е­го рож­де­ния, из род­ных мест зво­нил зна­ко­мый по ар­хе­о­ло­ги­чес­кой экс­пе­ди­ции, в ко­то­рой про­хо­ди­ли мои лет­ние сту­ден­чес­кие ка­ни­ку­лы. В пе­ри­од на­ше­го зна­комст­ва это был юно­ша школь­но­го воз­рас­та, ко­то­рый позд­нее от­слу­жил в ар­мии и по­сле окон­ча­ния ин­сти­ту­та стал про­фес­си­о­наль­ным ар­хе­о­ло­гом. На вопрос о текущей жизни я однажды радостно поделилась темой возрождения храмов в России и начала рассказывать об изобилии церковных документов в архиве на хранении. В беседе неожиданно появились нотки напряжения:

— Ты теперь и в церковь ходишь?

— Конечно!

— И длинную юбку носишь?

— Да!

— И платок на голове?! — Напряжение сменилось раздражением, и платок стал последней каплей, возмутившей его:

— Я думал, ты карьеру делаешь! А ты в церковь ударилась! — Звонок оказался прощальным. Так я потеряла старого друга.

* * *

Память невольно возвращает меня к истокам моего непростого воцерковления.

— Сидит тут!.. В алтаре!.. В брюках!.. Бляху нацепила (кулон на свитере)!.. Да я бы под расстрелом не стал здесь работать! — священник средних лет с пышной шевелюрой, войдя в «рабочую комнату» для сотрудников отдела, сурово меня отчитал.

Когда я отдавала отпечатанный на машинке ответ на его запрос по истории храма, вдруг увидела, как он, присев на корточки у стола, открыл на полу дипломат, вытащил пачку денег и начал их отсчитывать. Я в ужасе вскочила со стула, перепрыгнула через его чемоданчик и спряталась в соседней комнате. За мной пришла коллега:

— Тебя ищут…

— Скажи, что меня нет в здании! Срочно ушла в хранилище на Менделеевскую, — испуганно замахала я руками.

Храм на улице Пионерской, где меня отчитал священник, построен был в 1705-1712 годах и называется Никола за валом. Революционная власть закрыла его в феврале 1924 года и стала использовать для хранения документов. Предполагаемый позднее снос здания, благодаря большому объёму накопившихся бумаг, не состоялся. Однако его лишили купола и двух ярусов колокольни, и внешне он стал больше похож на обычное старинное здание. На первом этаже, где был алтарь святителя Николая, архиепископа Мир Ликийских, Чудотворца, устроили хранилище для документов. На втором этаже, с престолом в честь Владимирской иконы Божией Матери, расположилась административная часть Госархива с кабинетом директора, комнатами для сотрудников отделов и читальным залом для исследователей.

С возрождением Церкви в начале девяностых годов ХХ века сюда за справками по истории храмов Тульской епархии, для их восстановления и регистрации, начали приходить священнослужители, монахи, монахини, семинаристы, прихожане, миряне… Архив даже в шутку представлялся филиалом Тульской епархии.

В городе на книжных развалах стали появляться тоненькие популярные книжечки по церковной тематике. Приобретая их, мы старались в своем внешнем воцерковлении следовать тому, что там написано, попадая иногда в неловкие ситуации. Так, в одной я прочла, что при встрече со священнослужителем надо делать низкий поклон, касаясь рукой пола^[1]. Вскоре появляется в архиве седовласый старец, настоятель одного монастыря. Почтительно делаю ему низкий поклон и вижу в ответ добрую улыбку в уголках губ. Радуюсь: «Как же вовремя прочла эту книгу!» Спустя несколько дней встречаю в холле знакомого молодого батюшку и тоже низко ему кланяюсь.

— Людмила! Ты что делаешь? — в испуге отпрянул он.

— А так в книжке написано.

— Ну-ка, неси её сюда, — недоверчиво попросил он. Посмотрел, убедился, но мягко попросил больше никогда так не делать. Не знаю, имел ли он в виду только себя, но с тех пор я прибегаю к низким поклонам в основном перед иконами в храмах.

Иногда содержание книг было настолько противоречивым, что мы со своими вопросами начали обращаться к приходящим в читальный зал священникам. «Да не покупайте вы больше эти брошюрки! Берите солидные издания и обязательно смотрите, чтоб на них была надпись с благословением Патриарха Алексия Второго», — дал нам мудрый совет один из них. Как-то пришедший в рясе священник произнес неожиданные для меня слова: «Не всем сотрудникам понравится, что Вы со мной разговариваете…» Занимаясь любимым делом, я не думала, что церковная тема может у коллег вызывать раздражение. Однако, как оказалось позднее, он оказался прав. Одних монашеская одежда так пугала, что они прятались за закрытыми дверями кабинетов, у других вызывала словесную брань, стрелы которой направлялись и в наш адрес.

Не будучи ещё готовой к Таинству Исповеди в начале своего нового жизненного пути, я решила впервые исповедоваться. Утром по дороге на работу в праздничный день Введения во храм Пресвятой Богородицы зашла в Благовещенскую церковь. Она была вся заполнена народом. Исповедовали два молодых священника. Один показался мне слишком суровым. От алтаря раздавался его голос:

— В Церкви, которой уже две тысячи лет, свои порядки пытаетесь устанавливать! — бранился он на кого-то.

У свечного ящика плакала женщина.

— Уже в третий раз выгоняет меня, — пожаловалась она, вероятно, имея в виду этого священника. — Но я опять пойду к нему! — Меня удивило её решительное упрямство. Почему бы не пойти к другому, который исповедовал рядом? Ведь у него такое светлое, радостное, жизнелюбивое лицо. Я стала в очередь к нему.

Подобно несмышлёной овечке, подошла, наконец, к батюшке и смущенно сказала, что впервые на исповеди и совсем не знаю, как себя вести. В ответ последовал вопрос о месте моей работы. Когда же он услышал про архив, то очень обрадовался и пошутил: «Да Вы больше меня знаете!» Для начала рекомендовал изучать подлинные документы по истории Церкви, читать побольше духовных книг. Первое во взрослой жизни вкушение Святых Даров прошло в этот день для меня неосознанно и в памяти не отложилось.

Однажды утром я зашла в церковь преподобного Сергия Радонежского, расположенную недалеко от детской поликлиники, куда ходила за очередными справками для школы после простуд детей. Храм был полон народа. Я остановилась недалеко от прихожан, которые исповедовались у батюшки, и вдруг подумала о том, что могу быть с ними. Ведь я уже третий день по нездоровью ем только сухари, пью чай и воду! Когда очередь значительно сократилась, я пристроилась в ее конец. Что-то внутри меня смущало, но я подошла к батюшке. Пожаловалась на уныние в болезни. На вопрос: «Готовилась?», утвердительно сказала: «Да». Подумала, но не произнесла вслух: «Я же голодаю целых три дня, ем одни сухари!». Молитвослова у меня ещё не было. Про чтение трёх канонов, Последования ко Святому Причащению я не знала, к генеральной исповеди с пересмотром всей своей жизни не была готова.

Из алтаря вышел священник с Чашей со Святыми Дарами. Со скрещенными на груди руками мы медленно направляемся к ней. Вдруг мне становится нехорошо, начинают подкашиваться ноги. «Это от слабости, от недоедания», — подумала я и, выйдя из длинной очереди, отправилась на улицу немного подышать свежим воздухом. Через несколько минут силы вернулись, и я стала в очередь. Подойдя к Чаше и приняв Святые Дары, я вдруг ощутила сильный ожог горла. Меня как будто опалило огнем! От неожиданности перехватило дыхание. В голове мелькнула кощунственная мысль: «Это от того, что я совсем не пью вино…». Тогда я этого не осознавала, ну а сейчас понимаю, кто её шепнул.

Опыт опалившего меня в тот день Божественного Огня навсегда оставил в душе благоговейный страх перед Чашей со Святыми Дарами. На всю жизнь я получила памятный духовный урок. Теперь каждый раз всплывает в памяти эта незабываемая история, когда готовлюсь к исповеди и читаю в молитвослове: «Приходя же причаститься, произноси мысленно эти стихи Симеона Метафраста:

Людмила Захарова
Сайт «Ветрово»
18 августа 2026