Георгий Росов. Я здесь, Господи! Часть четвертая

Часть первая, часть вторая, часть третья

Шлякопука Стримунгальская

Од­наж­ды нас по­ве­ли всем клас­сом в ки­но­те­атр. Обыч­но всё, что де­ла­ют тол­пой, ску­чно. А если клас­сом идут в ки­но, то филь­мы по­че­му-то вы­би­рают са­мые нуд­ные и не­ин­те­рес­ные, кон­цер­ты стыд­ные, а тан­цы под ду­хо­вой ор­кестр — бред! Раз­ве что на де­монст­ра­ции за­бав­но бы­ло хо­дить. В шум­ной тол­пе мож­но бы­ло орать во всё гор­ло, и ни­кто те­бе не ска­жет, что ты со­шел с ума. Орали все и ничего, никто в дурку не попал. А мне нравилось во время всеобщего ора вставлять в кричалки всякие другие слова. Получалось весело и от того, что стрёмно, внутри клёвое чувство, похожее на то, когда ты прицепишься к трамваю. Классная наша как-то пыталась прислушаться, но разве разберешь, когда вокруг стоит ор и галдеж. Толпа двигалась, шумела, размахивала плакатами, флажками и флагами, лопались шарики, все улыбались и галдели. Диктор гудел в микрофон: «Да здравствует коммунистическая партия Советского Союза. Ур-р-р-а!» И толпа отзывалась: «Ур-р-р-а!» Я тоже орал, как и все, и радовался неизвестно чему, может, потому, что весна, или потому, что вся эта красно-разноцветная мишура напоминала праздник. Какой праздник — неважно, главное, что «у-р-р-р-а!». Правда, у меня на языке все время вертелась переделка. И я её всё же крикнул. Было страшно, с холодком и электрическими мурашками за ушами. «Да здравствует комическая партия Советского Союза». Вот так вот — комическая.

Фильм показали как обязательный к просмотру. Неожиданно за душу взяло. Особенно понравилась девушка, которая сильно любила того парня из фильма. Она такая светловолосая, и глаза ясные, а он оказался сволочь. Заманил её к своим верующим, а там старухи потащили на крест беднягу мучить. И всё это происходило в нашей стране в наше время! Получалось, что все верующие звери! Непонятно, правда, зачем им это нужно было, и непонятно, зачем намекают, что все-все верующие такие. Нескладуха какая-то выходила. Например: моя бабушка другая, конюх Бармалей, в-третьих, сестра бабы Наташи, баба Лёля. Все они ходили в церковь и никого не мучили и не убивали. Об этом надо хорошенько подумать, не откладывая, или спросить…

С вопросами, терзавшими меня, я приставал к маме, а она вместо ответа принесла мне из рабочей библиотеки две книжки. Одна называлась «Иисус Христос — кто он», а вторую не помню. Запомнился автор. Имя Лев, а по фамилии не то Капсиль, не то Таксиль, не то Паксиль. «Суперски», — думал я, рассматривая портрет Христа на обложке. Вот сейчас-то я точно узнаю, кто Он.

У нас не висело дома икон, в церковь никто не ходил и о Боге никто не вспоминал, кроме восклицаний «не дай Бог» или «Боже ты мой». А тут эта книжка! Вот счастье привалило. Но чем больше я читал, тем больше мне казалось — меня обманывают. В чем — неизвестно, но обманывают, хитро и тонко — не подкопаешься. И было такое чувство, словно мне вместо настоящей груши дают парафиновую. Этот самый Таксиль-Паксиль писал, мол, Бога нет. Люди его придумали, чтобы угнетать бедных, заставлять слушаться и всякое такое. Мол, у японцев свой Христос, у индейцев свой, а в доказательство была картинка: Христос-негр. Ничего странного в этом я не нашел. Ответ вышел сам собой. Если уж они Его так рисовали, если своим сделали, значит, любили. А Бог, Он по-любому все́хошный. Да и руки у художника японские, вот японец и получается. Остальное осталось без разъяснений, и я не мог спорить с Максилем, потому что не знал о Христе ровным счетом ничего. А вдруг писатель мне лапшу на уши вешает? Как узнаю? И тогда я решил — непременно прочту книгу со странным названием Евангелие. Там тоже пишется о Боге. А Таксилю спасибо за то, что я название книги узнал.

И вот еще что смущало: чего это они все так дергаются по поводу Бога? Ну если нет Его, так и чего дергаться-то и людей гнобить за крестики? На нет и разговора нет. Или чего там? Суда, кажись. Вот за Срикококу Марсианскую вы не переживаете, есть она или нет. И не волнует вас Шлякопука Стримунгальская! Что-то тут не то. Ой, не то.

О том, как я искал то, чего нигде нет

С Евангелием у меня не заладилось. С самого начала я почувствовал себя разведчиком на спецзадании. Кого ни спрашивал о книге, все только некали или отвечали вопросом на вопрос, типа: «А зачем это тебе?» В библиотеке сказали, что такого не держим, и это «такого» прозвучало, словно я спросил про гадость, какую и в руки взять противно. Школьная библиотекарша обнадежила и с заговорщицким видом пошла рыться у себя на полках. Принесла. Положила. Сказала многозначительно: «Вот». К сожалению, это был всё тот же Паксиль-Максиль. Я поблагодарил. Сказал, что читал, и ушел весь кислый и скучный. Осенью я писал бабуле письмо, спрашивал, нет ли у неё Евангелия почитать. Ответ пришел скоро. В куче вопросов о школе, здоровье, папе, маме и слушаюсь ли я их, я раскопал коротенький ответ — нет. Ну нет нигде этой таинственной книги!

Последнее, на что я решился, — это пойти в церковь. От этого решения было не по себе. Мне казалось, как только я войду в церковь, на меня тут же уставятся тысячу глаз, и все они будут следить за мной и тыкать пальцами. Решить-то я решил, но не решился пойти, а тут еще сон дурацкий испортил всё дело. Будто пришел я в церковь. Дверь тяжелая. Не открыть. Ноги еле передвигаю, словно сапоги на мне железные. Хочу убежать, а за мной гонится кто-то страшный. Кто — не знаю. Бегу — не бежится. Скорости нет! Дверь не открыть! А он там за мной, и вот-вот начнет мою спину есть. И тут я вваливаюсь в церковь. А там народищу! Тьма-тьмущая! Все на меня зыркают, и так напряженно. И тут выходит ихний поп, на меня всей пятерней показывает и говорит: «Люди! Смотрите! Ему уже четырнадцать лет, а он болван болваном!» И тут заверещали колокола, и поп запел: «На зарядку, на зарядку становись, дрым, дрым». Я проснулся. Остановил будильник и сел на кровати. Радио пело дурные, радостные песни, от которых хотелось зарыться в подушках. В этот день я опять не пошел в храм. Лишь на третий день борьбы со страхом я поехал в Александро-Невскую лавру.

Почему-то церкви меня всегда завораживали. Прям хотелось стоять и смотреть. Они не похожи на всё остальное. Будто не из нашего мира. Казалось, церкви похожи на космические летательные корабли, всё так к верху, к верху. К часу дня я приблизился к церкви и теперь нарезал круги. На третьем круге я все же решился войти и вошел в церковь. Никого. Тихо и сумрачно. Где-то в глубине глухо позвякивали бубенцы. Похоже на вечер. Горели свечи, и огоньки растворялись в легкой дымке. Худая женщина в платке и черном халате елозила широкой кисточкой по подсвечникам. За свечной лавкой торчала чья-то голова, тоже в платке. Вдали у золотых ворот прошел поп. Никто на меня не смотрел и не тыкал пальцами, и не обзывал болваном. Я осмелел.

— Скажите, пожалуйста, — обратился я к женщине, перебирающей свечи за прилавком, — у вас есть книга такая, Евангель. Женщина улыбнулась мне и в полголоса сказала: «Здравствуй». От этого «здравствуй» мне стало спокойно и нестрашно. Мне даже показалось, что это наша знакомая. Она вздохнула, как в мультиках, с выражением, и, покачав головой, едва слышно ответила: «Нет, к сожалению».

— Спасибо, — вот что я сказал и собрался уходить — а что еще говорить. Но женщина подозвала меня ближе и потянула небольшую бумажную икону. Там был Христос.

— Ты Его попроси. Он поможет. Всегда помогает, если тебе очень нужно.

— Как это? — спросил я тоже шепотом, и выглядело это, будто мы сговорились о военной тайне.

— Это просто. Скажи: «Господи, помоги мне».

— И всё?

— Всё. Ну, если хочешь, прибавь, о чем просишь.

— А как он узнает меня? Фамилию надо говорить?

Женщина улыбнулась и ответила, что Бог всё и всех знает, а своих тем более.

Пока я шел домой, множество мыслей крутилось, вертелось. Думал о том, свой я или вдруг не свой, и что тогда? Думал о том, как действует икона. Похоже это на волшебную палочку или нет. И как обращаться к Богу? На «Вы» или на «Ты»? На «Вы», наверное, будет вежливо и правильно.

Дома я спрятал икону в книжку «Чук и Гек», не решаясь показать подарок родителям. А когда все улеглись спать, я, забравшись с головой под одеяло, достал из книги реликвию. Фонарик выхватил светом портрет Христа, потом луч задрожал и стал мигать. Я смотрел, как портрет то появлялся в свете, то исчезал, то появлялся, то исчезал, пока не пропал совсем. В темноте я чмокнул икону и сказал: «Господи, помогите мне, пожалуйста, найти Вашу книгу». Зачем я чмокнул икону? Не знаю. Как-то само собой вышло.

Сокровище

Чудо случилось сразу же. На следующий день. Пчёла, Виталька Пчёлин, с которым я дрался из-за Ленки, на перемене позвал меня на улицу. Дело пахло керосином, но не пойти было невозможно. Я переложил из пиджака свинчатку в правый карман штанов, сделался небрежным и жестким парнем.

— Ну, чё надо, — равнодушно, процедил я сквозь зубы и харкнул на землю.

— Глянь, чё покажу, — ответил Пчёла, и в голосе его не было угрозы, — смотри, чё нашел. Я с пацанами по разваленному дому на Лиговке шарился и нашел. А ты ж у нас, в натуре, крестоносец. Возьми за пятёрку, — и он открыл сверток, который всё время держал в руке. Это была небольшая книга. Обложка серо-синего цвета, выгоревшая и потертая местами. По середине, тусклым золотом — крест. Чуть выше надпись —КАНОННИК.

— Ну и чё это, — спросил я и почувствовал, как желание скорее взять книгу разрушает образ равнодушного к жизни человека.

— А я чё, знаю, чёль, — ответил Пчёла и протянул мне книгу. Я открыл первую страницу. Пахнуло медом и дымком. Запах из другой жизни, из другого мира, из другого времени… Буквы вроде наши и в тоже время не наши. Я попытался прочесть. Перелистнув следующую страницу, всмотрелся в красные, витиеватые буквы и замычал, как первоклашка над букварем: «по-сем-по-стой-ма-ло-мол-ча-дон-де-же-о-у-ти-шат-ся-все-чув-стви-я-тво-и- то-гда-сот-во-ри-три-пок-ло-ны-гла-го-ля». Я прочел и всё понял! Слово «дондеже» не очень переводилось, но в общем-то понималось как «до тех пор как ваще».

«Обалдеть», — подумал я и, собрав в кулак весь свой актерский талант, ударил:

— Ну, чё-та непонятная книга. Разберешь, чёль, чё там написано. За рупь возьму.

— Ты чё! Оборзел ваще, за рупь, — парировал Пчёла, — плюнь мне в рыло! Чё за рупь купишь?!

— Не знаю, — играл я, а сам еле сдерживался от злости, наблюдая беспомощно, как он своими грязными граблями лапает эту таинственную книгу. Не то чтобы я был знатный торгаш, но за трешку я завладел сокровищем со странным названием «Канонник». Позже я разведал, что это означает не то «правило», не то «порядок», что-то типа того. О, сколько необычных слов таилось в этой книге! Я пытался читать, и чем больше старался, тем яснее мне становилось — это шифр! Таинственный шифр из другого мира! Это тайная книга, которую не все могут прочитать, и я с усердием золотоискателя принялся изучать канонник. Удивляло всё: и буквы вместо цифр, и слова с какими-то черточками, палочками и скобочками, да и сами буквы необыкновенной красоты. Даже тонкие, бледно-кофейные листы книги, в пятнышках и потёках, волновали своей необычностью. Конечно, я рыцарь-тамплиер, над волшебной книгой, в темной пещере, при мерцающих огнях свечей, проникаю в таинственные, сокрытые знания древних! Как я научился читать по-славянски, трудно объяснить, кроме нечеловеческого желания — ничего больше. Не было ни учебников, ни разумеющих знакомых, ровным счетом ничего — пустыня и тишина. И если в начале рыцарского пути я читал «црю нбный оутьшителю, дше истины иже вездь сый», то через несколько месяцев стараний я открыл, что значат чёрточки, палочки, скобочки и старинные буквы.

«Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю …»

Продолжение следует.

Георгий Росов
Иллюстрация автора
Сайт «Ветрово»
23 июня 2026