Слова блаженны плачущие воспринимаются как противоречие. Блаженство есть самая высшая степень блага, счастья, радости, а плач сопутствует состоянию горя и боли. Поскольку горе и боль вещи весьма непопулярные в нашем мире, некоторые толкуют слово «блаженный» как «ненормальный», мол, что с дурачка взять – даже приятное от неприятного отличить не может.
Только вторая часть заповеди вызывает некоторое ощущение понимания слов Спасителя, хотя, как кажется, звучат они не очень оптимистично. Ну да, потом, после смерти, плачущие получат утешение. Сама идея расплаты за теперешний смех и компенсации за отсутствие теперешних удовольствий в загробном мире была близка языческому сознанию: в языческих погребениях археологи находят небольшие сосуды – слезницы, которые должны были доказать наличие страданий у мертвых в этом мире. Нередко и сейчас по таким же языческим поверьям покойнику кладут в руку платочек. Внутренний протест против такого неглубокого истолкования Писания побуждает искать иной смысл заповеди – возможно, блаженство, о котором говорит Господь, это не посмертное воздаяние, а реальное благо, обретаемое здесь и сейчас.
Слово плач[1], употребляемое в тексте Евангелия, означает не только плач, но и печаль, скорбь, горе, траур, то есть очень сильное сокрушение об утрате чего-либо. В раю Адам был абсолютно счастливым, близким Богу, он не плакал, потому что он еще ничего не терял, а значит, не мог скорбеть об утраченном. Лишь после изгнания Адам и Ева вкусили всю горечь скорби. Иеромонах Роман даже сочинил песню об Адаме, сидящем напротив потерянного рая и плачущем о своей горькой доле:
Всё живое, тем словам внимая,
Плакало, Адам, вместе с тобой.
О душе́ унылая и злая,
Если б ты постигла эту боль!
Плакать не очень-то популярно в наше время, когда культивируется противоположное поведение. Плачут только слабаки; сокрушаться о потерях не стоит; без оглядки иди дальше и приобретешь больше, чем потерял; в первую очередь ищи того, что приятно и может развлечь, – вот образчики банальных утешений. Конечно, в мире есть и «неприятные» вещи – например, похороны.
«Какая на вас милая шляпка! Погода сейчас не очень хороша, но во второй половине дня будет улучшение! Ах, поскорее бы закончилась эта ужасная процедура! Ну вот, наконец он прекратил свою бесконечную проповедь!» – после подобных реплик участники похорон быстро, почти бегом, удаляются с кладбища, чтобы не увидеть момента погружения гроба в могилу. От такого зрелища можно ведь и расплакаться, а тогда – погиб макияж. Оставшиеся землекопы в одиночестве довершают работу, думая о том, как бы поспеть к спортивному матчу, боевику или очередной комедии по ТВ.
Это не литературная фантазия, это обычное явление. И не только у нас, но и где-нибудь в другой стране, с высоким уровнем жизни. Этакие бойкие, однообразно улыбающиеся, самодовольные особи, которые никак не вызывают ощущения здоровых, человечных людей. Обычно эти персоны называют блаженством изнеженное, подчас чувственное удовольствие. Прямо как в рекламе: «”Баунти” – райское наслаждение!» Но между словами «благо» и «наслаждение» ровно столько же общего, как между словами «дух» и «плоть». Смысловой разрыв в сознании людей между словами «блаженство» и «благо» свидетельствует о духовной болезни. «Благо» превращается в «блажь», в исполнение своих похотей. Эта неуемная жажда неистинных благ ослепляет человека. Таким людям не дано увидеть блаженство в плаче, они будут искать иных удовольствий, потому-то индустрия развлечений сегодня приобретает невиданный размах.
У Чехова есть замечательный рассказ «Студент», в котором повествуется о воспитаннике духовной академии, который находится в состоянии глубокой подавленности от безысходной, тяжелой и безрадостной жизни, окружающей его. Он рассказывает у костра двум вдовам об отречении апостола Петра и взятии под стражу Спасителя. Внезапные обильные слезы у обеих женщин потрясают студента, и убеждают его в том, что есть в жизни смысл и счастье. «И радость вдруг заволновалась в его душе, и он даже остановился на минуту, чтобы перевести дух. Прошлое, думал он, связано с настоящим непрерывною цепью событий, вытекавших одно из другого. И ему казалось, что он только что видел оба конца этой цепи: дотронулся до одного конца, как дрогнул другой». Удивительно, что именно плач этих двух женщин так обрадовал студента и возвратил ему веру в лучшее.
Радуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими[2]. Способность плакать – это прежде всего способность сострадать, видеть правду Божию, ощущать утрату близости Господа, утрату рая. Из Писания мы знаем, что и Господь плакал, когда умер его друг Лазарь, брат Марфы и Марии. Скорбь об усопшем – это самая большая скорбь. Это скорбь об утрате райского бытия, потому что вместе с нарушением заповеди в мир пришла власть смерти. Посему, как одним человеком грех вошел в мир, и грехом – смерть…[3] Блаженны те, кто знает истинные ценности, для кого утрата близкого, несправедливость, зло есть нарушение мирового порядка, нарушение Божьего замысла. Они блаженны, потому что духовно здоровы, они готовы принять мир Христовой правды, который даст им утешение. И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло[4].
Люди часто отмечают еще одно удивительное свойство плача – очищать душу (по-гречески – катарсис). Известно, что плач приносит облегчение. Есть психологи, которые в своей практике пытаются вызвать у пациента слезы в терапевтических целях. Но дело, конечно, не в том, что если больной поплакал, то ему стало легче по физиологическим причинам. Ведь плакать можно не только в состоянии стресса, можно плакать и от радости, плачут, сопереживая другим людям. Плач – это Божий дар, плачущий человек соприкасается с Богом, это полная покинутость здесь, но полное принятие там. И особенно верно это в отношении плача о своих грехах. Покаяние вознаграждается слезами умиления, омывающими душу, причастностью к милости страдающего за наши грехи Христа, и наконец, прощением, которое возвращает грешника под Отчий кров. Сладость плача, омывающего слезами душу, имеет объяснение в том, что человек получает особую благодать Божию.
В нашем перевернутом с ног на голову мире плачущий и беспричинно веселящийся – это два противоположных диагноза духовного здоровья. Плачущий имеет уши услышать Истину, имеет очи увидеть Путь и имеет великое блаженство приобщиться к Жизни вечной. Тот, кто радуется мнимым благам, – раб своей блажи, он глух, слеп и пуст, у него нет ничего истинного уже в этой жизни. Он духовно мертв, потому что не чувствует потребности в изменении существующего положения вещей и, как духовно мертвый, не может ни истинно плакать, ни утешаться, ни искренне радоваться.
Петр Коломейцев
Журнал «Решение»
2005
