Папа пришел с работы, и всем семейством собрались за столом. На все привычные вопросы Сашка давал привычные ответы.
— Как дела?
— Нормально.
— Что нового в школе?
— Всё нормально.
— Какие оценки?
— Нормальные.
Такие ответы больше всего беспокоили маму и, как она говорила, нервировали до невозможности. После чего она уходила в другую комнату, продолжая сердиться: «Это ненормально, когда всё нормально».
Папа был не таким серьезным и советовал сыну навесить кому-нибудь фингал или окно в учительской разбить, чтобы маме было спокойнее.
— Ну ты, давай, научи. Научи еще, — вступала мама, стоя одной ногой в гостиной, другой в детской.
— Пап, — начал Сашка, — я хочу с тобой серьезно поговорить.
— Ну, давай поговорим, — отозвалась мама и подсела к мужу на диван.
— Это мужской разговор? — спросил папа.
— Так себе. Для всех в мире разговор. Вот скажи мне, чем отличается художник от простых людей?
— Прежде всего, он умеет рисовать…
— Вовсе не обязательно, — перебила мама, — закрась квадратик черной краской, и станешь прекрасным художником!
— Надюша, — сказал папа, — это отдельный случай.
— Да у нас всё — отдельный случай. Эстрада — отдельный случай, телевидение — отдельный случай, и вообще всё один большой отдельный случай.
— Не будем о грустном, — продолжил папа, — давай о серьезном. Итак: художнику надо выразить свою мысль на холсте. Для этого он делает эскизы, наброски. Ведёт кропотливую работу. И только потом…
— Потом квадратик! — скоренько вставила мама.
Разговор превращался в замкнутый квадрат и мог почернеть, но выручила Любочка. Она заплакала в детской, и мама упорхнула встревоженной птицей.
— Пап, вот и я думаю: если ты хочешь выразить мысль, то надо её выражать.
— Что, опять Дарвин, обезьяны и последствия?
— Нет. Круче всё. Но рядом.
— Дай угадаю. Вызывают в школу.
— Попал в девятку, — ответил Сашка и виновато поморщился.
— А этот шанс на единицу что-то означает? — спросил папа.
— Означает, — выдохнул Сашка и добавил, — нужно позвонить нашей классной с семи до десяти. Она поговорить хочет.
— Тема? — коротко спросил папа.
— Тема — творчество.
— На школьном столе? Стене? Окне? Спине? Лице?
— Не только. В смысле другое. Разное.
— Иди в детскую. Я буду говорить по телефону. Если что, прикрой, и как только мама начнёт движение сюда, предупреди. Не будем её расстраивать.
— Как «предупреди»? Выбежать и сказать: «Па-а-а, бросай телефон! Мама идет!»
— Шутник… Песню запой, что ли.
— Какую?
— Любую. Песен не знаешь?
— Группа крови на рукаве-е-е-е! — запел Сашка.
— Лучше про гусей, — прервал папа.
— Понял, — прошептал Сашка и скрылся в детской.
Папа достал телефон, повертел его в руках, но не решался сразу набрать номер классной. Он смотрел на него, перебирая в голове нужные слова, репетируя в мыслях интонации. Телефон напоминал гранату, у которой нужно было выдернуть чеку и после этого не отбросить в сторону, а прижать к голове.
— Эх, — вздохнул он и, перекрестившись, набрал одиннадцать тяжелых цифр.
— Алло, добрый вечер, — проговорил папа и не узнал свой голос, который приобрел окраску благородного баритона.
— Добрый вечер, — услышал он в трубке весьма теплое, как ему показалось, сопрано.
— Галина Александровна, это папа Саши, Николай Васильевич. Вы просили позвонить. Он там что-то натворил.
Теплое сопрано в трубке остыло, приобрело металл и прозвучало: «Очень приятно». При этом особое ударение было сделано на слове «оч-чень».
— Ну что я вам скажу, — начала классная, — произошел вопиющий случай. Как говорится, дальше ехать некуда. Что думать, я не знаю. Беспокоит, понимаете ли, равнодушие родителей к воспитательному процессу, полное попустительство, которое может зайти ох как далеко…
Классная говорила еще долго. Из её слов выходило, что Сашка — это стихийное бедствие класса и школы. И чем неуверенней папа пытался вставить слово-другое, тем гуще становились краски мирового катаклизма, вызванного Сашкиным поведением.
— Так в чем дело, Галина Александровна, я так и не понял, — искренне сказал папа.
— Как в чем дело? — удивилась по-прежнему металлическим голосом классная, — вы не поняли? Он нарисовал череп!
— Какой череп? — опешил папа.
— С костями! — чуть ли не вскрикнула учительница. — Череп с костями на классной доске, а еще подписал «Гэ» и «А». То есть Галина Александровна! Это возмутительно! И эти черепа на всех столах, где сидит ваш сын!
Папа молчал и улыбался. Он едва мог сдержаться и не хотел выдать себя в разговоре. Не выдержал, прижал трубку под мышкой и пырснул от смеха.
— Да, я вас внимательно слушаю, это не то, что вы подумали. Мы недавно читали книгу о православной символике. Это Адам. Г — значит голова. А — значит Адам, — быстро заговорил папа, и в этот момент раздалась громкая, веселая песня про гусей.
— Жили у бабуси два веселых гуся-а-а-а!!
Николай Васильевич слышал, как в трубке классная хихикнула, потом добавила: «До свиданья, но парты надо помыть». Папа улыбался, Сашка бодро пел про гусей, Любочка радостно верещала, а мама с недоумением смотрела на всё это «не пойми что».
Георгий Росов
Сайт «Ветрово»
3 ноября 2026
