col sm md lg xl (...)
Не любите мира, ни яже в мире...
(1 Ин. 2:15)
Ветрово

Архимандрит Рафаил (Карелин). Почему монашество приходит в упадок?

В чем при­чи­на упад­ка со­вре­мен­но­го мо­на­шест­ва?

Еще не­дав­но мо­нас­ты­ри раз­ру­ша­ли, мо­на­хов ссы­ла­ли и уби­ва­ли. Те­перь мо­нас­ты­ри от­кры­ва­ют, но мо­на­шест­во ста­ло по­хо­же на боль­но­го, уми­ра­ю­ще­го на мяг­кой пе­ри­не.

Рань­ше бы­ли мо­на­хи — хо­ро­шие или пло­хие, но мо­на­хи. Теперь же — сколько появилось людей, которые сами хорошо не понимают, чего они ищут в монашестве, чего хотят. Какой хаос творится в их сердцах и головах под шелковыми рясами и выглаженными клобуками! Святитель Григорий Богослов выразил саму суть монашества в словах: «Пусть все возьмет у меня мир и оставит только одно — Христа». Эта духовная нищета, которая имеет только одно — любовь ко Христу — стала для современного монашества непонятной. Оно боится всесожигающей любви и не хочет оставить мир, и мир продолжает жить в глубине его души под видом служения людям, проповеди христианства, помощи нуждающимся и больным, строительства новых монастырей и корпусов и т. п. Монахи как будто страшатся выйти из суеты бесчисленных дел на простор сердечного безмолвия, где дух человека ощущает дыхание вечности и присутствие Божества.

Мы не говорим здесь о сознательных лицемерах, которые служат своим страстям. Речь не о них, а о более важном. Почему катастрофически падает монашеский дух? Почему иноки стали отличаться от мирских людей только безбрачием, молитвенным правилом, а также иной одеждой? Мы встречаем монахов-строителей, проповедников, богословов, врачей, воспитателей и т. д. именно потому, что эти занятия заполняют духовный вакуум, который образовался в сердце современного монашества. Говорят, что теперь другие времена, но ведь мир и раньше не понимал монашества, и, однако, оно не требовало понимания и признания мира, оно отделяло себя от него не столько монастырской стеной и песками пустыни, сколько главным — устремлением своего духа, самоотречением. «Я распялся мiру, и мiр распялся мне» (см.: Гал. 6, 14)[1], — сказал об этом самоотречении апостол Павел. Монашество — это подвиг непрестанного обращения ума и сердца к Богу и очищения души от мирских образов и помыслов, под которыми скрываются страсти. Монах — тот, чье освобожденное от теней и призраков мира сердце живет и дышит именем Иисуса Христа.

Один из древних христианских писателей, может быть, не вполне точно, но образно сказал: «Когда дух отвращает око ума от Бога, то душа становится жестокой и холодной». И когда ум монаха обращается к земному и образы мира наполняют его сердце, он становится мертвым для Бога и негодным для людей, свет его духа гаснет.

Монашество — это искусство непрестанной Иисусовой молитвы, которое святые Отцы называли художеством из художеств и наукой из наук. Только эта внутренняя сердечная, неведомая миру молитва может сделать инока иным существом. Древние Отцы учили Иисусовой молитве своих учеников; они считали ее самым главным делом монаха, а все остальное — только приготовлением к ней.

Мирские дела, как бы ни были сами по себе полезны и достойны, являются областью, чуждой монаху, страной, которую он покинул. Эти дела отворяют дверь души для целой толпы помыслов, воспоминаний, планов, картин, мысленных бесед, за которыми вторгаются в душу гнев, боязнь, тщеславие, похоть и другие страсти. Молитва становится внешней и поверхностной, человек вспоминает о ней между мирскими делами как о чем-то второстепенном. Если даже он будет прилагать усилия, чтобы не потерять молитву в суете этих дел, то молитва из яркого пламени превратится в мерцающий коптящий ночник.

Только умерев для мира, закрыв от него свои чувства, монах может заниматься Иисусовой молитвой как духовным художеством; только занимаясь Иисусовой молитвой, он может хранить свое сердце от помыслов, видеть помыслы при самом их зарождении, разбивать их о камень имени Иисуса и хранить душу в безвидении картин и образов, в безмыслии от помыслов, в тишине от чувств. В безмолвии и молитве пробуждается его дух, и душа становится горячей и мягкой, как расплавленный воск; тогда он видит свои грехи и плачет от скорби, что прогневляет Бога, и от радости, что Бог не покинул его; тогда благодать приходит в душу, сначала как тепло сердца, затем как свет ума, и человек начинает видеть себя и мир преображенным; тогда он постигает тайну монашества как тайну любви и радуется больше, чем если бы его венчали на царство.

В сравнении с благодатью все, к чему стремится и чем гордится мир, кажется прахом и пеплом. Господь не лишает монахов страданий, более того, нередко они переживают испытания и искушения куда более страшные, чем мирские люди; но в самих страданиях они имеют великое утешение и неоскудевающую радость сердца. Монашество дает человеку полноту жизни как полноту любви. Весь мир не может наполнить бездну человеческого сердца, но имя Иисуса Христа, необъятное, как небесная глубина, объемлет и наполняет ее. Поэтому монах сидит безмолвно в своей келии с именем Иисуса Христа, и келия эта кажется ему преддверием рая.

Великий наставник монашествующих – преподобный Исаак Сирин пишет, что если монах будет заниматься своим деланием и пребывать в безмолвии, то Бог Сам попечется о нем. И преподобный Исаия отшельник говорит: «Не выходи из своей кельи, твори молитву, делай поклоны, не спрашивай, кто пропитает тебя — Бог знает об этом и пошлет то, что тебе нужно». И преподобный авва Дорофей учит: «Если Бог захочет успокоить человека, то положит на сердце и сарацину сотворить с ним милость». Пророк и псалмопевец Давид сказал: Я не видал праведника оставленным и потомков его просящими хлеба (Пс. 36, 25). Здесь праведник тот, кто занимается своим делом: молитвой, безмолвием и рукоделием, то есть необходимым трудом; он не будет голодать ни духовно, ни телесно, а потомки его, то есть его ученики, постигшие искусство молитвы и сущие одного с ним духа, не будут искать мирских покровителей.

Как говорит преподобный Исаак: «Если ты будешь истинным монахом и будешь служить только Богу, то мир придет к тебе, как раб, и ляжет у твоих ног». И если монах — ради сохранения своих обетов и отречения от мира — подвергнется испытаниям и лишениям, гонениям и клевете, изгнанию и оставлению всеми и вытерпит это до конца, то Господь даст ему сугубую награду: здесь, на земле, среди страданий, — особое духовное утешение, а в вечности — венец мученика за Христа.

Из книги архимандрита Рафаила (Карелина) «Ей, гряди, Господи Иисусе!». М., 2018

[1] Ср.: Мне же да не будет хвалитися, токмо о Кресте Господа нашего Иисуса Христа, имже мне мiр распятся, и аз мiру (А я не желаю хвалиться, разве только Крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мiр распят, и я для мiра).

Заметки на полях

  • Я ранее никогда не видела монаха, иеродиакона в «гражданке», теперь висит подрясник и ряса на вешалке в притворе. На все замечание даже от мирян отмахивается. Зашел в храм, оделся в монаха, при выходе — снял.

  • Тверь

    Спасибо большое за эту статью. Актуальная тема и очень читаемый автор.

Уважаемые читатели, прежде чем оставить отзыв под любым материалом на сайте «Ветрово», обратите внимание на эпиграф на главной странице. Не нужно вопреки словам евангелиста Иоанна склонять других читателей к дружбе с мiром, которая есть вражда на Бога. Мы боремся с грехом и без­нрав­ствен­ностью, с тем, что ведёт к погибели души. Если для кого-то безобразие и безнравственность стали нормой, то он ошибся дверью.

О слово!

Новая книга иеромонаха Романа