В пятницу вечером, после уроков, в класс вошел дядька в военной форме. Учительница сказала, что это военный, хотя это и так было понятно. Он поздоровался громко и рассказал, что набирает учеников в кружок военной подготовки. Вот с этого всё и началось.
Папа сказал Сашке, что это дело мужское и правильное. И что у него в школе был обязательный урок по военной подготовке. Мама, как обычно, заохала, заахала и выпалила: «Ну я даже не знаю! Сначала купите мне ведро валерьянки!». Сашка выбрал и нашим и вашим. Он стал медбратом. Нет, не то чтобы он сплоховал и выбрал девчачью должность, просто ему нравилось быть особенным в строю, отличаться от всех. К тому же крест на рукаве навевал мысли о рыцарях. Поначалу народищу навалило куча. Это были парни и девчонки не только из класса «а», но и бэшники. Правда, через месяц занятий строй стал реже. Разведчиков осталось трое, пятеро солдат, один связист и два врача. Один из врачей был Сашка, а другой — Кузя, то есть Нинка Кузьмина. Это была девочка упитанная и на редкость решительная. Она с легкостью на тренировках таскала на плаще раненого Сашку. Сашка же, напротив, пыхтел, краснел и очень старался… Нет, командир Пал Палыч не укорял, а только приговаривал: «Ничё, ничё, скоро всё изменится, Сашок. Какой-нибудь годик-два». Сашка не совсем понимал, что изменится, но толстым быть не хотел.
Занятия в «Урагане», так назывался отряд, были два, а то и три раза в неделю. После каждой тренировки Сашка с видом бывалого вояки потрясал родителей подробностями.
— Да ничего особенного, мам, сегодня из винтовки стреляли.
— Как стреляли?! Какой винтовки?! Патронами стреляли и пулями?!
— Ясное дело, не горохом. Потом гранаты бросали из окопа.
— Вы там что, совсем? Ваш Пал Палыч под суд захотел? Сколько вам лет! Какие гранаты!
— Тяжёлые. Железные с разрывной насечкой.
Папа засмеялся и сквозь улыбку сказал: «Учебные. Они не взрываются».
— Бывает, и палка стреляет, — парировала мама.
Сашка рассказывал о том, как они бегали по парку с компасом и искали карту врага. Правда, врага никакого не было, это просто Пал Палыч прятал карту, а они искали и находили.
— Так что, мам, со мной в лесу не пропадёшь. И костер смогу разжечь, и на дерево залезть при помощи веревки. И ещё знаю, как хлеб из желудей сделать и как попить из лужи.
— Козлёночком станешь, — улыбнулся папа.
— Тебе бы всё смешки. Да чем там они занимаются, честное слово. Из лужи пьют и жёлуди едят? А почему, сынок, нельзя просто бутерброд и бутылочку воды взять с собой?
— Можно, да только кто ж тебе в бою бутылочки с водой будет давать. Не переживай. Это мужское дело — всё уметь. А ещё, — продолжил Сашка, — мы учились быстро-быстро надевать противогазы и снимать, тоже быстро. Ну там, автомат разбирали ещё. Я теперь запросто в лесу смогу один жить, спорим!
— Зачем спорить, — сказал папа, — проживёшь.
— До обеда, — добавила мама.
Сашка набрал воздуха и хотел уже ринуться в спор, но вспомнил, что не рассказал до сих пор о походе. «Папа отпустит, а вот мама…» — подумал Сашка и зашёл издалека. Он спрашивал о школьных временах родителей, и оказалось, что даже мама ходила в походы, ночевала в палатке, пила воду из реки и жарила грибы на веточке.
— Здорово, — удивился радостно Сашка и тут же добавил: — А мы с Пал Палычем в поход идём. Я же уже не маленький. Конечно, тепло оденусь, и носки толстые возьму, и ноги не промочу, в шапке буду и все пуговицы застегну.
К удивлению, мама спокойно отнеслась к новости, а папа лишь спросил, куда идём.
На следующий день встретились в 9:00. Как обычно, собирались все, а пришли только пятеро. Пал Палыч сказал, что Аброс и Тит на шахматах, Кузя заболела, Михана к бабке на дачу загнали. В электричке ехали и болтали без остановки, ели бутеры, хотя совсем недавно завтракали дома. Но в дороге всё вкуснее. Телефоны Пал Палыч забрал, и все согласились, что это правильно, мы же не дети — тыркать кнопочки, когда такое важное дело — поход.
Через час с лишним оказались за городом на платформе, а электричка покатила дальше, посвистывая и подвывая. Пал Палыч подозвал всех ближе и, как разведчик, заговорил тихо-тихо.
— Сейчас, парни, мы пойдем на Дарьину гору. Отсюда километра три будет. В этих местах были тяжёлые бои во время войны. Думаю, и сейчас в земле осталось много ран.
— Каких ран? — спросил кто-то из ребят.
— Оружие, снаряды, осколки… И люди.
Все шли по влажной сентябрьской земле всё выше и выше, а Пал Палыч рассказывал о войне в этих местах. О том, как в 1941-м году отступала 42-я армия, оставив прикрытие из ополченцев. Он рассказывал сухо, словно докладывал, но было так много деталей в его рассказе, что казалось, он сам был участником сражения.
— А мы с парнями, когда играли в войнушку, тоже прятались в ложбинке. И я прикрывал отряд, — вдруг выпалил Серёга, связист.
— Ну и как? Прикрыл?
— Прикрыл. А потом меня убили, но наши ушли.
— А потом что? — спросил Пал Палыч и остановил всех.
— Потом играли в теннис, после на обед.
— «Потом играли», — повторил Пал Палыч, немного завис, как бывает в компе, и предложил интересную вещь.
— Так и сделаем. Вы будете последними ополченцами 267-го батальона. Тебя зовут Виктор, тебя — Андрей. Ты, Серёжа, — Анатолий, ты Григорий, а ты, Сашка, так и будешь Сашка.
— А Вы?
— А я останусь Пал Палычем. За мной!
Поднимались в гору. Земля скользила под ногами, и усталость приглушила неуёмное щебетание ребят.
— Вот здесь, у этой воронки, погиб Толик и ранен Гриша Смирнов.
— А чё это я первый сразу выбыл?
— Миномёт, — ответил Пал Палыч. — И возьми вон тот камень себе в рюкзак. Вытри и положи. И с этого момента до самой электрички ты молчишь. Ни слова.
— А что с раненым. Тащить или перевязать?
— Он остался в воронке. Винтовка и две гранаты — всё, что у него было. Вы приняли бой чуть выше. Круговая оборона. Держались почти час. В рукопашной погиб Виктор Старилов. Лёха, найди подходящий камень. Молча теперь, молча. Андрей, совсем мальчишка, ему едва восемнадцать стукнуло, подорвал себя гранатой вместе с фашистами. За Андрея камень возьмите. Сашка стрелял до последнего. Потом с сапёрной лопаткой на этих гадов… Сашка, не бери такой огромный камень.
Тишина. Стояли молча в какой-то растерянности. Нельзя было сказать, что каждый из ребят понимал до конца, что такое война, что такое подвиг и смерть, но каждый пережил этот короткий бой по-своему.
— Ну что ж, пойдёмте дальше, — сказал чуть хрипло Пал Палыч. — Ещё немного.
Шли, молчали. Ветер утих. Стал моросить мелкий дождик. Странно было видеть лес, небо, землю, усыпанную тёплыми листьями, и молчать, словно тебя и нет.
— Вот на этом холме мы и сложим камни, — прервал общее молчание Пал Палыч.
Ребята разгребли листья и соорудили небольшую горку из камней.
— Хорошо бы на каждом камне написать имена. Памятника нет. Разве что в душе. Если хотите, можно перекусить.
Парни зашуршали пакетами, а Сашка стал собирать какие-то ветки. Он сопел и крутил что-то при помощи шнурка от ключей. Сделал. Это оказался небольшой крест из ровных веток. Сашка вопросительно посмотрел на Пал Палыча и воткнул крест между камней, на самую вершинку. Пал Палыч кивнул:
— Да. Конечно.
Двинулись обратно. Идти было легче, но труднее. Иначе не сказать. Дарьина горка уже была не просто горкой, и небо не просто небом. Имена людей, о которых никто из ребят раньше не знал, стали для них не просто именами… Даже молчание было крепким. И когда Серёга поскользнулся и растянулся во всю длину на земле, никто не заржал. Это было странно. Не хотелось. У электрички Пал Палыч сказал, что война закончилась, теперь можно болтать, радоваться и доесть оставшийся провиант.
Ехали. Смотрели в окно. Ели и не болтали. Так, перекидывались парой слов. Может, от усталости, а может, осень придавила, неизвестно.
Дома родители, как и должно быть, с вопросами пристали.
— Да всё нормально, — ответил Сашка, ушёл в свою комнату, достал помянник и написал: Виктор, Андрей, Анатолий, Григорий, Александр.
Георгий Росов
Сайт «Ветрово»
29 октября 2026
