Акварель Антона Батова
Неистребима мужская тяга к выпивке «на троих». Она сплачивает. Были незнакомые, а через полчаса будто век дружили. Вот летний вечер. На ресторан денег нет, да и неохота и некогда в нём сидеть, на воздухе лучше. День у всех был тяжёлый, стряхнуть напряжение хочется. Как говорится: подшипники смазать. Двое у магазина познакомились, соображают: бутылку на двоих — многовато, можно завестись, а на троих бы в самый раз. А так как рыбак рыбака видит издалека, то тут же находится и третий. Торопился куда-то, но встретились глазами, и всё понятно. Скинулись на бутылку, на минимальную закуску, отоварились, ушли в тихое место, в уголок сквера, разлили. Новый знакомый выпил, утёрся, вскочил:
— Ну что, парни, спасибо, я побежал.
— Куда? Как тебя?
— Дима.
— По-русски говори, какой Дима? Митя. Чего ж ты так сразу рванул? Поговорить же надо.
— Да я, да я, да к женщине я, в общем.
— К определённому часу?
— Нет, вообще договорились: вечером приеду.
— Ну, ещё же не вечер.
Именно из-за этого «поговорить» образуется содружество. Как это так: вы-пить и сразу разойтись и не поговорить? А о чём говорить? Конечно, о стране, о международном положении. «Довели страну» и «политика — полное …» — с этими тезисами все дружно согласны. Как иначе: бабы в генералах, а мужики- генералы воруют, бизнесмены воруют, телевидение врёт, война на дворе, гробы летят, а смотришь на Москву — сплошь карнавал. Один разврат и ржачка на экране.
— Сажать надо, сажать! Или на лесоповал!
— Или сразу в окопы!
— Но нельзя же зады повторять, нельзя же опять: рабочим винтовки, буржуям верёвки. Прошли и это. Не помогло.
Разгорячились, выговорились, вроде полегче стало. Третий снова:
— Ну что, парни, побежал я. Или как?
— Ты что, только начали говорить.
Да, уже сблизились, уже единодумцы. Так что, конечно, будет «или как».
— Мы объявляем пьянству бой, но перед боем надо выпить.
Повторяют. Хорошо пошло. Митя уже не дёргается.
— Между первой и второй перерывчик небольшой.
И закуски у них уже побольше, и вообще, если разобраться, плохо разве посидеть вот так, вечерочком, с понимающими людьми. И хорош в это время московский закат. Ну машины, ну шум, асфальт, но есть и деревья. Находятся и новые темы для разговоров. Они же переживают за страну.
— Где, где ты видишь хоть одну вывеску на русском языке?
— А лица русские видишь? Много их? Сплошная Азия да Кавказ. Чернеет Москва.
— А Сибирь желтеет. Китайские драконы.
— Да это-то пусть! А слышите, как командуют? Не кричат: «Огонь!», а говорят: «Выстрел». Зачем два слога? Нет энергии! Резкости нет.
— А ты служил?
— А как же. Срок оттянул. В Заполярке. В погранцах.
— А я в Германии. Ещё до того как Мишка-Борька нас предали. Клоуны… Ещё и плясал перед ними в Берлине. Стыдоба!
— На могилу ему пивные банки и бутылки бросали. Заработал. А как при вас тогда, там в Германии, немцы с вами общались?
— Ты что! Шёлковые!
— А я тянул в Молдове. Вина попили! Не задаром, конечно, мы им плату, они под колючку баллоны катают. Старшина у нас был макаронник, ворюга, издевался как мог, всю жизнь помню. Западэнец: «Скажи: паляныця».
— Да забей на него, как моя внучка говорит. О, она меня насмешила. Дали ей домашку, стихи Пушкина учить. Не учит. Говорю: не стыдно? А если бы его ты встретила, Пушкина, какое бы его стихотворение прочитала? И — слышьте — отвечает: я бы с ним сфоткалась. Вот радости Александр Сергеичу.
— Государство два поколения прогавкало, шестерило перед западным образом жизни.
— Сильно ты умный.
— А у меня сын говорит: «Правильно ты меня шлёпал». А ведь было — без шоколадки в детсад не пойдёт.
— Не шлёпать, а пороть надо было.
— Ну что, парни? Какой вариант, а? Тогда уж, если не сразу по домам, то что?
— Знаете, у меня, честно говоря, карманные ресурсы выработаны. Есть, конечно, но на цветы надо. На шампанское. Хотя можно и без цветов.
— Митя, деньги свои оставь. Сделай всё красиво. Они цветы любят. К нашему сердцу путь через желудок, к ихнему через цветы. А цветы, не я придумал — остатки рая на земле. Твой вклад — рысью марш! Бери мою карту и беги. Чего получше возьми. Пивка пару приплюсуй.
— Водка на пиво — человек на диво.
— Пивка для рывка.
Митя побежал. Телефоны у приятелей зазвонили. Конечно, жёны. Беспокоятся. Один ответил: на работе тормознули, другой отвечать не стал.
— Скажу: телефон разрядился. А если отвечу, припутает. По голосу сразу поймёт. А так, мало ли что бывает. Сплошные пробки. Застрял, скажу.
— Лучше скажи: автобуса не было. Зачем лишнего врать. Придумал причину, и хватит.
— Именно так. Но сегодня ещё проблема — гости. Конечно, кого Бог любит, тому гостя пошлёт. Да и выпить с ними. Но уже в трусах по квартире не походишь. Да мне тут и лучше.
— А у тебя нормальная жена? В смысле, понимает, каково нынче мужикам?
— В общем, нормальная. Но на хлеб с ножом бросается. А так — лучше всех. Когда спит зубами к стенке.
— А вот чего мы не тормознули? Ведь если Митька не придёт, все равно же продолжим.
— Придёт. Не променяет же нас на бабу. Это только Стенька Разин променял. Но потом опомнился и её утопил. Да, знаешь выражение: сто грамм не стоп-кран: дёрнешь, не остановишься?
— На эту тему есть лучше: «Взять сто грамм — мало, двести — много, рванём два по сто пятьдесят».
Митя прибежал. Разлили ещё.
— Видели про укров вчера? У них уже бабы воюют.
— Так у них мужики ещё с той войны бандеровцы. Кукурузник выпустил: родня.
— И лесные братья. Всем мы поперёк горла.
— Нет, ну бабы-то зачем?
— Во всё суются. У меня кошка женского рода, то о штаны трётся, то ничего не жрёт.
— О, животины всё лучше нас понимают. И чувствуют. Я с балкона голубям, если хлеб засохнет, размочу и брошу. Они клюют. А тут вдруг разодрались. Птицы — голуби мира, символ Святаго Духа, подумайте, разодрались. Это нам знак. Конец света!
— Да не зашкаливайся.
— А как ты думал: умирать всегда рано, но никогда не поздно.
— Друзья, мы всё на молодёжь валим, а знаете государство Урарту? До новой эры? Письменность на глиняных табличках. Ставим их в параллель, к берестяным новгородским грамотам. И что? И там и там: «Какая ужасная идёт нам на смену молодёжь».
— Она сейчас ещё ужаснее. Вообще отпад.
— Да, всё под откос.
— Не всё! Золота не хватает, да зажритесь им: на Луне платины, она дороже золота, запасов на три эпохи вперёд. Мегатонны!
— И ближе Луны есть. Аляска-то! Наша Аляска. И золото наше. Читали «Золотую лихорадку» Джека Лондона? Вот! Пора Аляску вернуть. Не валяй дурака, Америка.
— А под Ледовитым океаном сколько всего. Кладовая! Сплошной сейф! Отмычки у нас.
— Надо до властей донести: проблема экономическая решаема. Президента обрадовать.
— Да ты и во сне до него не дойдёшь. Даже и не сфоткаешься.
— Тут есть ещё. Тебе налить?
— Ни за что!.. не откажусь.
— Нет, вот у меня другое: надо к голосу народа прислушаться.
— Кто бы спорил.
— Голос народа! А он в чём звучит? В сказках, именно в сказках. Жадные всегда терпят поражение. Бедные воспаряют. Америка жадна, ей скоро кирдык. Россия бедная…
— С чего ты взял?
— Её же разворовывают. Вот прямо сейчас, в эти минуты, пока мы выпиваем.
— Ты дослушай. Господь именно России дал природные богатства, а их буржуи — жуки навозные, считают своими.
— И что в этом нового?
— Друзья-товарищи-господа, Россия в женском облике Василиса Премудрая, а в мужском Иванушка. Предсказано, что Иванушка женится на принцессе. А принцесса-то для России — вот она. Кто? Луна! Богатая невеста. Приданого у неё — таскать не перетаскать. Проблемы решены. Наделать корабли доставки и возить платину.
— За что Луну-то грабить?
— Отблагодарим, озеленим. Оттуда платину, а с обратным рейсом, чтоб не было холостых пробегов, семена и саженцы. А кислород уже из камней добывают.
— С луной главное, когда она зарождается, её слева не увидеть. Этого ещё Пушкин боялся. Ехал со свидания несолоно хлебавши, «и месяц с левой стороны сопровождал его уныло»… Подожди, о чём это я?
— О Пушкине. Луны боялся.
— Сейчас у нас что? Новолуние, полнолуние?
— Сейчас у нас начало двенадцатого. Ночи, если вам угодно. Вы не возражаете?
— О-о. Так это что, пора сдаваться?
— Куда денешься. «Летай иль ползай, конец известен». Не знаю, как у вас, а у меня чётко: заявиться попоздней, тогда, ори она не ори, я сразу в горизонталку.
— Слушайте, а вы по скольку раз ночью в туалет встаёте? Я два-три.
—Я, если вечером без кофе и чаю, то дрыхну до семи.
— А я цикорий пью. Изжогу снимает. Да тут-то что, какая тебе проблема? Никого же нет. Отойди подальше, да и всё.
— А у меня наоборот, от цикория изжога.
Встают. Пустую бутылку отправляют в урну к двум предыдущим. Честно признаю́т, что многовато приняли на грудь, но бодрятся.
— Хотели по маленькой хлопнуть и финалить. Нет, затянуло. Но вообще, у меня мама всегда: «Выпить можно, напиться — грех».
— Именно! Сколько прожила?
— Девяносто. О, она прямо как скажет, так скажет: «Раньше, говорит, мало знали, да всё понимали, а сейчас много знают, да ничего не понимают».
— Может, закодироваться надо, а?
— С чего бы? У тебя что, силы воли нет? Когда кодируются, злыми стано-вятся. Не хочешь пить, не пей. Дважды два. Или культурно выпить. Как мы сегодня: пили на свежем воздухе, хороший разговор, значит, не распьянеем.
— Вообще, феерия!
— Именно! Друзья-соратники! Надо это место запомнить: никто тут нас, никакие менты не тревожили, и мы никому не мешали. Будем сюда приходить.
— Вообще, это только представить, сколько проблем!
— Ничего, глаза боятся, бабы сделают.
— А небо-то чернеет. Кажется, дождик собирается, кажется, дождик собирается.
— Ничего, какой Бог вымочит, Тот и высушит.
— А что ж мы за родителей-то не выпили? А?
— За них лучше не выпить, их слова исполнять.
Крепко жмут Мите руку:
— Ого, ты, брат, силён! Давай женись, не одним нам страдать.
По-разному их встречают жёны. Мужья, поговорившие от души, решившие все русские и мировые проблемы, надеются, что жёны одобрят их усилия, но жёны — они же женщины — ничего же не понимают. Одна ругает. Самое выразительное из её краткого монолога, это слова: «Не нажрался ещё?» Но всё-таки говорит: «Там, на плите». Другая подаёт шлёпанцы и укоряет: «А ведь ты обещал, ведь тебе же нельзя, у тебя давление. И гости огорчились, не дождались».
— У всех давление. Люда, мы так хорошо поговорили. У нас был момент истины! Люда, а от гостей ничего мне не осталось? Люда, до чего довели страну!
— Прости меня, да кто же и довёл-то, как не вы?
А третья женщина, та, что ждёт Митю, всё ещё ждёт.
Владимир Крупин
Сайт «Ветрово»
31 июля 2025
ВОСТОРГ !!!