col sm md lg xl (...)
Не любите мира, ни яже в мире...
(1 Ин. 2:15)
Ветрово

Священник Сергий Бегиян. Бескровное мученичество, или Зачем мы постимся

За­чем мы по­стим­ся? Этот во­прос нам, хри­сти­а­нам, мно­го­крат­но за­да­ет мир. И мно­го­крат­но мы за­да­ем его са­ми се­бе. За­чем мы по­стим­ся, ес­ли мы не ме­ня­ем­ся? Вхо­дим в пост и вы­хо­дим из не­го од­ни и те же? За­чем нам по­стить­ся, ес­ли на­ша жизнь не на­тя­ги­ва­ет­ся, как те­ти­ва, что­бы стре­лой из­рыг­нуть из се­бя мо­лит­ву Богу?

История говорит нам, что в древней Церкви не было такого количества постов. Некоторые ухватываются за этот тезис, как за спасательный круг, и проповедуют глобальное послабление поста, его пластичность и приспособляемость к разным эпохам. Дескать, раньше носили платье, а теперь – джинсы. Но и то, и другое – одежда.

Что ж, это сущая правда, что в древней Церкви не было такого количества постов… В ней, кроме этого, не знали интернета, скайпа, телевидения, рекламы. Грехи и пороки были те же, что и сейчас, только не принято было их демонстрировать с каждой кровли и относиться к ним как к норме жизни.

Современный школьник 6–7-го класса знает грехов больше, чем взрослый человек I века. Праведный Филарет Милостивый не позволял своим внучкам гулять на улице, чтобы сохранить их в целомудрии, а мы «улицу» привели к себе в дом. Преподобный Паисий Святогорец говорил, что юноши и девушки сейчас подобны полю пшеницы, по которому прошло стадо свиней: сплошь все вытоптано, только отдельные колоски торчат в разных местах. Так и целомудрие сохранено в молодых людях: хорошо, если хоть отдельные пары входят в брак в телесной чистоте.

Подумать только: еще 50 лет назад все было иначе! Одна бабушка на моем приходе рассказывает, что уже была молодой девушкой, а все еще не знала подробностей интимной жизни. Как-то сосед в шутку поцеловал ее, и она пришла домой в слезах и объявила маме, что у нее будет ребенок, так как сосед чмокнул ее в щеку.

Сейчас все по-другому. Конечно, можно сказать, что мы пытаемся оградить своих детей от всеобщего растления. Ну да, пытаемся. Но насколько это вообще возможно сделать, отдавая ребенка в обычную школу? И насколько мы сами избежали этого растления, воспитываясь в атеистических семьях в безбожное время? В протухшей колбасе, возможно, есть и нормальные куски, но выкидывают ее всю целиком.

Преподобная Мария Египетская, поселившись в пустыне, 17 лет страдала от развратных образов и чувств, которые запечатлелись в ее душе во время блудной жизни. И только великими пустынными скорбями она смогла выжечь их из себя. Да, мы не были на таком дне, как она, но ведь мы и не прошли через пустыню.

Возьмите чистый лист и нарисуйте на нем что-нибудь карандашом. А потом сотрите ластиком. Ну что, стал он таким, каким был? Не совсем. Да, на нем ничего нет. Но нельзя сказать, что он первозданно белый. Так и наша окаянная душа. Иное дело – не грешить, не растлевать свою душу, и иное – согрешить и покаяться. Да, грех прощен. Но опыт грехопадения останется с нами навсегда. Отцы говорят, что это не так плохо: этот опыт может предохранить нас от новых падений. Но этот же опыт может и мешать, поэтому отцы запрещают во время покаянного подвига в подробностях останавливаться памятью на прошедших согрешениях. Не знаю, как вы, но я бы предпочел некоторых опытов не знать вовсе. Остаться чистым листом, хотя бы в чем-то.
Поэтому я думаю, что увеличение количества постных дней – закономерность. Чем больше изобилует всеобщий разврат, тем больше Церковь старается предохранить нас от него, наложив на нас некоторую узду.

Но все это лирика.

Суть поста – добровольные страдания. Как-то мы сейчас об этом особо не говорим, где-то акцентируем внимание на телесном воздержании, где-то – на духовном, но суть именно в мучении. В мученичестве, если угодно. Мы добровольно, ради Христа, отдаем себя на казнь. Это вовсе не западное самобичевание с душком тайной гордыни и эмоционального нагнетания в себе «страстей» Христовых. Тут другое. Тут грехи жгут, и нет возможности терпеть. Совесть снедает меня, и, давая ей свободу, я себя утесняю.

Грехи жгут… Как редко это состояние касается человека, давно воцерковившегося! Где ты, блаженное неофитство, когда со слезами падал перед каждой иконой? К сожалению, у нас вырабатывается привычка – к благодати, к храму, к молитве. И эта привычка выстраивается в стену холодности, пробить которую все тяжелее с каждым годом. Только отдельные слова проникают сквозь нее.

Великий пост – время, когда актуализируется каждое слово молитвы, и самое бесчувственное сердце способно растаять как воск, нужно лишь уметь подобрать к нему соответствующий ключ.

Пост – это мучение. Если не верите – откройте Постную триодь. «Поприще добродетелей отверзеся, хотящии страдальчествовати – внидите, препоясавшеся добрым поста подвигом» (Стихира на Хвалитех утрени Прощеного воскресенья), – поет Церковь накануне поста. «Подвиг добродетелей открылся, желающие пострадать – войдите».
А если суть поста – мученичество, то вопрос о видах пищи и пития в пост решается просто и однозначно. Мучение – это не просто одно есть, а другое не есть, а вообще – алкать и жаждать. Ну, а поскольку мы не в состоянии так проводить все семь недель поста, то устав и узаконивает в отдельные дни полное воздержание от пищи, в другие дни воздержание до определенного часа, в иные дни разрешает послабление.

Каждый отягощен своим грехом. Совесть каждого сама должна решить, какое злострадание нужно понести ради очищения своей души. Это не заместительная жертва и не выкуп, это онтологическое исправление вектора душевных наклонностей. Если я страдаю от блудных помыслов и желаю в пост ради этого воздерживаться от пищи до вечера по определенным дням, или поклоны класть, или еще чем себя отягощать, то это не для легализации духовной скверны во мне, а ради избавления от оной.

Не хочу грешить! И не могу не грешить. Хочу исполниться благодати – и не могу найти в себе сил на ее стяжание. Что же делать мне, окаянному?! Чтобы разорвать это противостояние между телом и духом, хочется разорвать и само тело, разрезать его на тысячу кусочков и так прекратить войну.

Но не это Богу угодно. Ему нужны бескровные мученики. Взираю на апостола Павла и ободряюсь: две тысячи лет назад он описал мои муки: По внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием; но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих. Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти? (Рим. 7: 22–24).

Проблема в принципе решаема, только вот мучиться мы не хотим. Мы хотим во всем легкости. Алкать и жаждать – это не для нас. Голодное томление, когда каждый толчок сердца ощущаешь в голове, когда кровь, тягучая и тяжелая, с трудом перемещается по сосудам и нет сил на самые простые действия, – все это отвращает нас. Нет у нас возможности. Мы – люди семейные, у нас работа, дети – дескать, пусть монахи постятся. Как же мы будем без сил на работу ходить? А еще болезни, весенний авитаминоз, напичканная химией еда, нервные потрясения – и без того мучений хватает. Да и вообще телесное воздержание – это примитивное, грубое понимание поста. Высокое, духовное, можно сказать, интеллигентное понимание – другое.

К сожалению, глядя на святых, иного понимания поста мы не встречаем, кроме как битвы за свободу. Грех тиранит нас и делает рабами похотей. Обрести свободу от его владычества – вот единственное назначение постного подвига. Нет ни одного святого – ни монаха, ни мирянина, – который бы постился в полсилы.

Мы называем пост и весной, ибо вызываем к жизни те силы, которые в нас спали; мы называем его и обновлением, потому что ослепшую в грехах волю очищаем от плена страстей и даем ей узреть путь новой жизни по заповедям. Но суть поста от этого не меняется. Оторвать от сердца все развлечения: телевизор, интернет, праздные разговоры – это тоже мучение. Удерживать свой ум постоянно вдали от мирской суеты; вращаясь в мире, в то же самое время в нем не находиться, а обращаться мыслью горе – вот действительно великопостный подвиг, подъять который для нас сродни исповедничеству.

Все милые слабости, которые мы позволяем нашему сердцу и уму, о которых мы знаем, что они не несут в себе большого греха, все они, как репей, прилипают к нам. Каждое из этих увлечений оттягивает на себя сердечное усилие, так что к концу дня мы приходим обворованные, без желания и энергии принести Господу дар чистой внимательной молитвы. Это бывает от того, что современная жизнь отнимает у человека чрезмерно много эмоциональных сил. Что было в древности? Работал крестьянин в поле, где-то пошутил с кем-то, где переговорил, но в основном – занимался спокойным созерцанием, к чему располагал сам труд. Сегодняшняя жизнь требует от человека постоянно взвинченных нервов. Нас все время принуждают то смеяться, то плакать. Такой ритм вычеркивает из жизни даже попытку созерцания, а без сосредоточенности внимания вовне его невозможно сконцентрировать и внутри.

Весь день нас растягивают в разные стороны и рвут на куски, и после этой сумасшедшей гонки мы становимся перед иконами и с разбегу пытаемся начать молиться, как дрова рубить. Не диво, что наша сердечная холодность остается стеной между душой и Богом.

Удивительно, но этот эмоциональный допинг, которым нас накачивают каждый день, вместо того чтобы умягчать наше сердце, наоборот, делает его толстокожим. Нас все более трудно становится пронять с каждым днем. Любое слово касается только поверхности сердца, как граблями, и через час новые события делают ровной взбудораженную гладь. Но чтобы какое-то благодатное семя проникло в сердечную глубину, осталось там и взошло, слово, обращенное к нам, должно быть необыкновенной остроты, только тогда почва может поддаться. Только где нам взять такое слово? Какой Исаия разбудит нас?

Пост для нас должен быть педалью тормоза. Мы вступили в пост – и отрубили все чуждые эмоции, которыми мир пытается нас кормить. Пусть с нами останутся только наши семейные переживания, а мир обойдется и без нас в течение полутора месяцев, как и мы без него. Но, может быть, уже и этого недостаточно.
Нам, детям XXI века, нужно заново учиться созерцанию. Нет, не в высоком духовном смысле, а в простом, совершенно приземленном. Выйти на лужайку, посидеть на скамейке полчаса, посмотреть на деревья в тишине. Послушать, как ветер играет верхушками сосен и раскачивает их в разные стороны. Точно так и нас ветер житейских обстоятельств раскачивает и гнет, куда ему угодно, и в его силах вырвать нас с корнем, если Господь не сохранит нас.

Так от примитивного созерцания человек возвышается к молитве. И от такого углубления в себя рождается внимательная и глубокая молитва. Именно от такого созерцания природы, возвышающей нас над миром, родились удивительные библейские молитвенные аллегории. Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже! (Пс. 41: 2). От созерцания страницы «Одноклассников» или «Фейсбука» такая молитва не родится и во веки веков.

Отрежь от сердца все искусственные наросты лишних увлечений и дай ему живую воду самоуглубления – и это тоже окажется мучением, особенно с непривычки. И это тоже постный подвиг.

Все угодное Богу и ведущее к заповедям связано так или иначе со страданием ветхого человека в нас. Это страдание не онтологического характера, оно не присуще нам по бытию, будто приближение к Богу является для нас мучением. Нет, это страдание наркомана, у которого зло вошло в привычку и оставление злого навыка порождает ломку. Если страдания наркомана, пытающегося исцелиться, можно назвать мучением, то и наши великопостные подвиги так же можно называть. Ведь мы – типичные наркоманы, сидящие на игле развлечений и плотоугодия.

Поэтому, братья, цель у нас одна: найти в себе этого наркомана и перекрыть источник его зависимости. О, какая тогда ломка начнется! Собственно тогда и наступит реальный, а не календарный Великий пост. Итак, если перед Пасхой окажется, что хотя бы несколько дней мы провели в таком борении, – что ж, значит, пост прошел не зря.

Священник Сергий Бегиян
«Православие.ру»

Заметки на полях

  • Волгоградская обл.

    Спаси Господи батюшка Сергий.
    Какая полезная статья и так доходчиво всё изложено.
    Дай Господи сил воплотить в жизнь эти наставления.

  • И окаянная душа человека. Иное дело – не грешить, не растлевать свою душу, и иное – согрешить и покаяться (загладить грех). Да, грех будет прощен. Но опыт грехопадения в некоторой мере остается в памяти как рубец на теле. И всё же. «Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже!» (Пс. 41: 2). … Постная триодь. «Поприще добродетелей отверзеся, хотящии страдальчествовати – внидите, препоясавшеся добрым поста подвигом» (Стихира на Хвалитех утрени Прощеного воскресенья).

Уважаемые читатели, прежде чем оставить отзыв под любым материалом на сайте «Ветрово», обратите внимание на эпиграф на главной странице. Не нужно вопреки словам евангелиста Иоанна склонять других читателей к дружбе с мiром, которая есть вражда на Бога. Мы боремся с грехом и без­нрав­ствен­ностью, с тем, что ведёт к погибели души. Если для кого-то безобразие и безнравственность стали нормой, то он ошибся дверью.

Благословенный час

Новый поэтический сборник иеромонаха Романа

Не сообразуйтеся веку сему

Новая книга прозы иеромонаха Романа

Где найти новые книги отца Романа

Список магазинов и церковных лавок