МЕНЮ

Ветрово

Сайт, посвященный творчеству иеромонаха Романа

Помощь сайту

Благодарим всех, кто откликнулся на нашу просьбу и прислал истории о Великой Отечественной войне, услышанные от родных! Радуемся, что письма пришли не только из России, но и из Белой Руси, и с Украины. Может быть, прочитав эти воспоминания, кто-то еще захочет рассказать о том, как война коснулась его семьи. Пишите нам и присылайте фотографии: надеемся, что сможем опубликовать ваши рассказы к следующему Дню Победы.

С Праздником Победы всех наших авторов и читателей!

«Так тебе перцу?»

Вкратце расскажу, как моя бабушка едва не стала партизаном — а виной всему длинный бабий язык. Линия фронта в местности, где она жила — а было это в Ростовской области, в районе знаменитых Самбекских высот — менялась довольно часто. Зона была прифронтовая, и немцы не церемонились с местным населением… чуть что — и до ближайшей стенки.

Как-то заглянул к бабушке немец-повар. И что-то лопочет… пальцами показывает… типа, овощ ему какой-то подавай. Она ему: «Морковку — найн». А тут узрел супостат вязанку перца за дверью… тычет в него: «Йя». Ну, бабка Александра из полтавских хохлушек, на язык всегда была остра: «Ааа, так тебе перцу, тварюка… погоди… скоро вот наши придут, всыпят вам, иродам, по полной».

Фриц как-то сразу подобрался, ощерился нехорошо… и наставил на бабку два пальца: «Ти, баба, партизанен… Тебя надо пу-пу». Уж как он там понял бабкины сентенции — по словам ли, по интонации – неведомо… Впрочем, после этого обмена любезностями он забрал перец и ушел восвояси.

А через пару дней им, фашистам, всыпали перцу реально. Бои были очень жестокие. Бабушка рассказывала, как пошла поднимать радиста, который с другими бойцами прятался в подвале от артобстрела, а парнишка был мертв — шальной осколок угодил прямо в висок. На горе немцы с самолетов расстреляли нашу кавалерийскую часть… кровь рекою текла по склону. Горы трупов оккупантов тоже впечатляли… В касках немецких очень долго у нас голуби гнездились.

Анатолий Попов, Мелитополь, Украина

 

«Когда-нибудь мы вспомним это, и не поверится самим…»

Крохотным страничкам письма уже больше семидесяти лет. Однажды я случайно нашла их вложенными в книгу о войне, которую моя мама бережно хранила. Это коротенькое письмо было написано девушкой, однополчанкой мамы, ровно через год после Победы. Привожу строки так, как они были написаны автором, ничего не исправляя.

«Здравствуй, дорогая Тамара!

По­здрав­ляю те­бя с днём по­бе­ды, пом­нишь как ре­бя­та раз­вед­чи­ки но­чью вто­ро­го мая раз­бу­ди­ли всех вы­стре­ла­ми и кри­ка­ми ура, по­бе­да! Про­шел год с то­го дол­го­ждан­но­го дня. Да, Том­ка ров­но год. Мы с то­бой рас­ста­лись у на­ше­го ма­лень­ко­го фли­ге­ля в По­пель­ке­не. Сколь­ко бы­ло там на­ми пе­ре­жи­то, прав­да? Я дол­го хра­ни­ла те цве­ты ко­то­рые ты мне по­да­ри­ла на до­ро­гу. Ко­гда вспо­ми­на­ешь всех сво­ло­чей и ду­ма­ешь, не­уже­ли мы про­шли та­кой слож­ный тер­ни­стый путь. Я ду­маю нет, нас там не бы­ло. Мы сла­бы не вы­дер­жа­ли бы. Там бы­ли силь­ные ду­хом лю­ди…»

«Там были сильные духом люди» — пишет девочка, в двадцать два года вернувшаяся с войны… Друг для друга они так и остались девчонками, до самого конца.

Мария Майер, Коломна

 

Немцы-то разные были…

— Бабушка! А ты немцев видела?

— Видела, Витенька, видела…

— А какие они были, немцы-то? Расскажи!

— Маленькой я тогда была, пятилетней, но как в село[1] наше входили немцы, помню до сих пор. Отступая, наши части (это мне уже потом, гораздо позже, известно стало) взорвали мост. Поэтому первыми мы увидели пеших немцев. Мне сразу бросилась в глаза и запомнилась их форма: такая тёмно-зелёная. Шли они многие с закатанными рукавами, и для меня все казались на одно лицо, да ещё почти все рыжие. Потом, когда уже была налажена переправа, мы видели и мотоциклы, и бронетранспортёры.

Людей, конечно, немцы из домов многих повыгнали, чтобы самим там разместиться. Наш дом тоже заняли, но разрешили моей маме и её сестре (тоже с маленьким ребёнком) остаться в одной из крайних комнат, правда, прямо на полу, без кроватей. А тетя Дуся вцепилась в кровать: мол, не отдам, нельзя детям на полу спать. Так упрямилась, что немец уже за оружием потянулся. Тут моя мать тетю Дусю оттащила, успокоила.

А немцы-то, они разные были… У меня по телу пошли какие-то прыщи, так немец-фельдшер дал матери какие-то порошочки и показал, как надо присыпать. Через несколько дней я выздоровела. А когда мать спросила у фельдшера, почему тот помогает, то он знаками объяснил, что у него дома пятеро детей, один меньше другого.

Вскоре ребята, что постарше меня были, знали, к каким немцам можно подходить, а каким лучше на глаза не попадаться. Меня тоже поучали: «К тем, что постарше, можно подходить, а к молодым да рыжим ни-ни (эти могут и сапогом наподдать хорошенько)».

(Позже мой сосед, дед Алексей, рассказал мне о том, как они со старшим братом тяжело заболели, когда жили в оккупации. Так вот, немецкий фельдшер тоже дал лекарство, чтобы лечиться. Но старший брат был посознательней, отказался от помощи немца, поэтому вскоре умер. А вот деда Лёша был совсем маленький, и мать вылечила его тем лекарством. – Прим. автора.)

Страшной была та война. Столько горя людям принесла… Помню ту ужасную бомбёжку, во время которой меня ранило осколком в ногу. В тот день, как обычно, я с младшим двоюродным братиком осталась дома. Матери наши ушли на работу. Вдруг началась бомбёжка: гул, вой, бабахает кругом. И тут как бабахнет совсем рядом с нашим домом… А дом-то был рубленный (значит, из целых брёвнышек, вроде того, как ты из палочек конструктора собираешь…), поэтому его не развалило взрывной волной, а приподняло и перекосило. А мы-то в доме… Вот братишку и зажало в дверях. Он кричит, а я увидела в углу у самого пола солнечный свет (большую щель), пролезла в неё и бегом к матери за помощью. Как добежала — не помню. Но потом мне рассказали, как я «перелетела» огромный ров, через который лежал рельс (раньше я по нему не ходила, боялась). Вот, а потом даже не сразу заметили, что мне осколочек от снаряда в ногу-то вошёл. Братишка мой тогда жив остался, только покалечило его…

А как немцев-то прогнали, моя мать стала работать в отряде по восстановлению мостов. Началась наша кочевая жизнь. Во время войны, конечно, тяжело всем было, но я-то маленькая была, поэтому плохо всё помню. А вот как после войны недоедали, и матери наши тяжело работали — помню хорошо, я же к тому времени подросла. Переезжали мы с места на место, несколько школ я сменила, пока училась. Закончились эти переезды только в 1953-м году, вот тогда стала наша жизнь налаживаться…

Я сидел и слушал рассказ бабушки вместе с друзьями, Димкой и Танечкой. Было мне в то время шесть лет, а друзьям чуть побольше. Мама позже сказала мне, что всё время мы сидели с открытыми ртами и боялись пошевелиться…

Много лет уже прошло с того дня, как не стало моей любимой бабушки Вали, но я помню её рассказы о той страшной войне. Своим детям и внукам я тоже буду рассказывать это!

Виктор Сапов

 

Трава горела

Мой дядя, Михаил Павлович Яблоков, родился 23 сентября 1920 года в деревне Оберучево Первомайского района Ярославской области. В конце октября 1942 года Михаил Павлович был ранен при постановке минных полей. Ранение было очень тяжелое: пострадали руки и ноги. Правую ногу врачи не сумели восстановить, так как осколками непоправимо была изуродована ступня. По ранению Михаил Павлович был комиссован. Всю оставшуюся жизнь он уже не мог обходиться без костыля.

Из воспоминаний дяди:

«По­лу­чил по­вест­ку, явил­ся в Пер­во­май­ский во­ен­ко­мат. Из рай­о­на на­бра­лось око­ло 30 че­ло­век. Всех но­во­бран­цев по­стро­и­ли, объ­яс­ни­ли, ку­да на­пра­вят, и от­пра­ви­ли из Ку­ко­боя в Се­ме­нов­ское. Там мы пе­ре­но­че­ва­ли в клу­бе, а утром от­пра­ви­лись в По­ше­хо­нье. Здесь со­бра­лось по­пол­не­ние из всех рай­о­нов, по­сле че­го мо­би­ли­зо­ван­ных на­пра­ви­ли в Ры­бинск. В Ры­бин­ске на ста­ди­о­не по­лу­чи­ли ло­ша­дей, ин­вен­тарь и че­рез пло­ти­ну Ры­бин­ско­го во­до­хра­ни­ли­ща на­пра­ви­лись даль­ше, к гра­ни­це с Твер­ской (то­гда Ка­ли­нин­ской) об­ла­стью. Здесь мы ко­па­ли мерз­лую зем­лю, ры­ли тран­шеи, не­смот­ря на зим­нюю сту­жу. Ча­сто ви­де­ли про­ле­та­ю­щие са­мо­ле­ты. По­том мое под­раз­де­ле­ние на­пра­ви­ли в се­ло Бол­ди­но Ива­нов­ской об­ла­сти.

Нас разбили на роты и взводы, начали учить минному делу. Первое время рассказывали о взрывчатых веществах, показывали русские противотанковые мины. В конце апреля нас эшелоном отправили в сторону Москвы. В Москве высадили на вокзале, сводили в баню, переодели в военную форму, и после отдыха мы на машинах поехали по Волоколамскому шоссе дальше, до Валдайской возвышенности.

На передовую не ходили, но труда и боли досталось много. Теряли друзей, земляков. Приходилось через свои же минные поля пропускать нашу разведку к немцам, для этого делали специальные проходы. Однажды сопровождал медсестру в другую роту, которая находилась в 20 километрах. Ехали на лошадях и попали под обстрел. К счастью, остались живы, но трава от разрывных пуль горела кругом».

Светлана Сиротина, деревня Игнатцево, Ярославская область

 

Материнское сердце

Ко­гда на­ча­лась вой­на, мо­ей ма­ме был го­дик. Вско­ре де­тей на­ча­ли эва­ку­и­ро­вать из Ле­нин­гра­да, и ба­буш­ка при­нес­ла ма­му на вок­зал, к эше­ло­ну. У неё при­ня­ли ре­бен­ка и узе­лок с ве­ща­ми, унес­ли в ва­гон, и ба­буш­ка долж­на бы­ла ид­ти до­мой, но серд­це у нее бы­ло не на ме­сте. Она отыс­ка­ла в тол­пе на пер­ро­не жен­щи­ну в бе­лом ха­ла­те:

— Я слышала, что летом детей нельзя отлучать от груди… А у меня дочка еще грудная.

— Как фамилия? – тут же спросила врач. Нашла ребенка в списках и крикнула: — Выдать Мамчистову матери!

«Я схватила тебя, обняла и не помню, как добежала до дома», — рассказывала потом бабушка маме.

Они выжили в блокадном Ленинграде – благодаря тому, что бабушка продолжала кормить маму грудью, а бабушкин брат, воевавший на Пулковских высотах, иногда приходил в город и отдавал им свой солдатский паек. В эвакуацию они уехали позже, летом сорок второго года. Врач, осмотрев маму, сказала: «Не жилец» — руки и ноги висели, как плети, глаза, как говорила бабушка, остановились. Но бабушка мазала ей губы медом, сливочным маслом, мало-помалу мама начала есть, и ее удалось выходить.

А тот эшелон с ленинградскими детьми, в котором должны были везти маму, разбомбили фашистские самолеты.

Ольга Надпорожская, Санкт-Петербург

 

И снова май…

Чудесный цветущий май, воздух напоен тысячами ароматов, щебечут птицы. В дом вбегает медсестра-москвичка из эвакуированных, обнимает, плачет: «Тетя Фёкла, победа!» (Из воспоминаний моей бабушки.)

Вспоминая о войне, бабушка всегда плакала. Всю войну она одна растила детей: четверо своих и четверо — родного брата дедушки. Его брата Филиппа, жену Марию и маленького Ванечку фашисты на краю деревни расстреляли вместе с другими односельчанами. Эта братская могила и теперь находится рядом с деревенским кладбищем. Дедушка из фашистской неволи вернулся уже после войны. Там, в неволе, и дал обет Богу: ничего не ел по пятницам всю жизнь, даже воды не пил, и Господь сохранил его и всю семью — жену и детей. Под телогрейкой дедушка привез Святое Евангелие. Он прожил девяносто лет, никогда не нарушив данный Богу обет.

В Беларуси своими черными крыльями война коснулась каждой семьи. Щедро полита кровью наша земля, по официальным данным погиб каждый четвертый.

Из вос­по­ми­на­ний мо­е­го па­пы, ко­то­ро­му сей­час во­семь­де­сят семь лет: «Пом­ню от­ца в от­дель­ные мо­мен­ты: вот он под­бра­сы­ва­ет ме­ня вы­со­ко-вы­со­ко вверх, вот мы с ним рас­смат­ри­ва­ем об­ла­ка: они так по­хо­жи на тан­ки, са­мо­ле­ты, я ра­ду­юсь, а отец груст­но смот­рит на ме­ня и го­во­рит: „Вой­на бу­дет, сы­нок“. А вско­ре, в 1941 го­ду, отец ушел на фронт, про­ща­ясь, по­са­дил ме­ня на ко­ле­ни, мол­ча по­смот­рел в гла­за. В 1941-м и по­гиб, сле­дом ушел на фронт мой стар­ший брат, во­сем­на­дца­ти­лет­ний Во­ло­дя, всю вой­ну про­шел, был тан­ки­стом, сла­ва Бо­гу, вер­нул­ся». Ухо­дят, по­чти ушли ве­те­ра­ны, и те­перь ве­те­ра­ны — это де­ти вой­ны. Каж­дый год па­пу при­гла­ша­ют в мест­ную шко­лу рас­ска­зать о вой­не. И ему есть что рас­ска­зать. Все тя­го­ты вой­ны нес­ли и они, де­ти. А рас­ти без от­ца? В че­тыр­на­дцать лет па­па уже по­шел «на свой хлеб». Есть нам че­му у них по­учить­ся: у ве­те­ра­нов и у де­тей вой­ны.

И снова наступил цветущий май. Ярко светит солнце, зацвели черемуха и сирень, клумбы полыхают алыми тюльпанами, играют дети. И всем этим мы обязаны тому далекому маю 1945-го, Великому Дню Победы.

Галина Пашук, Минск

Война! А я у мамы в животе…

А ведь могла и вовсе не родиться!
Война, а я у мамы в животе.
Она мечтала вечным сном забыться
От ужаса в морозной темноте.
Ведь папа по раненью на побывку
На три денька с Балтийских берегов
Прорвался,чтобы выспаться в обнимку…
И вот уже ребёночек готов!
Я родилась, как редкие малютки
Тогда рождались ВСЕМ СМЕРТЯМ НАЗЛО!
Мне в папиных портянках так уютно,
В американских, мягких, повезло!
Грудного молока пить не хотела…
Такая непонятная росла.
И мамочка над кашкою пыхтела.
Чем БОГ послал, варила и спасла.
Крестили дома. Старенький священник,
Служивший всю блокадную войну,
Рассказывала мама, что в Сочельник.
Вот так, наверно, не меня одну.
И в честь Многострадального Иова
Был наш ближайший на погосте храм.
Он мне и до сих пор родней родного.
Там всех крестили — отпевали там…
В его пределах и в его широтах
Покоятся и те, кто жизнь мне дал.
И первый снег РОДИТЕЛЬСКОЙ СУББОТЫ
На мамин крестик звёздочками пал…

Валентина Осипова, Санкт-Петербург

Сайт «Ветрово»

[1] Хутор Логовский Калачёвского района Сталинградской (Волгоградской) области. - Прим. ред.

Заметки на полях

  • Марина, Днепр , 09.05.2018 в 15:45

    Христос Воскресе !!!Прочитала , поплакала . Спаси Господи за рассказы . Про человечных немцев это правда , были и такие . Дедушка воевал и когда в село вошли немцы дома оставались одни женщины : моя прабабушка и бабушка с четырьмя детьми (маме был годик) , что бы забрать хату их решили расстрелять и уже поставили к стенке , но один немец заступился , а потом ещё маму подкармливал, не давал с голоду умереть . Когда гнали селом наших пленных, прабабушка ( которой было за восемьдесят) кидала солдатикам хлеб в толпу, немцы грозили убить, били прикладами . Дед с войны вернулся , дошёл до Берлина , многое повидал , но про войну не любил рассказывать. Светлая память , погибшим , прошедшим ужасы войны . С Днём Победы.

  • Алла С., Калач-на-Дону , 05.06.2018 в 21:43

    Спасибо, Марина, Вам за то, что читаете и делитесь впечатлениями. Светлая память всем, кто выстрадал Победу.

  • Роганова, Орехово-Зуево , 06.06.2018 в 11:14

    Спасибо всем, кто выстоял в те тяжелые дни! За стойкий дух благодарю!

Витрина

Кни­ги иеро­мо­на­ха Ро­ма­на