col sm md lg xl (...)
Не любите мира, ни яже в мире...
(1 Ин. 2:15)
Ветрово. Ноябрь

Иеромонах Роман. До свидания, Ваня!

Телефона в скиту не было, и, чтобы поговорить со знакомыми, мне приходилось ходить в деревню, к Ивану Николаевичу — условились, что они могут звонить ему каждый четверг около полудня. Пока я ждал звонка, хозяин дома, высокий, сухощавый, бывший партизан, обычно подсаживался на лежанку и приветливо поглядывал в мою сторону.

— День переговоров? — шутливо спрашивал, кивая на телефон.

— И почты. Забрал письма… Вы тогда не договорили.

— Да-а, так вот, была у нас в отряде девушка. Лет восемнадцать. Красивая! — старик поднял руки к своей груди, пытаясь изобразить то, что в его представлении определяло девичью красоту, потом быстро глянул на меня, засмущался; опустил руки, отвёл глаза.

— И что она?

— Да-а. Про неё сказали, что она связана с немцами. Командир отряда послал запрос на Большую Землю. Пришёл приказ — расстрелять!

— Да кто ж там, на Большой Земле, её знал? Сам не мог разобраться?

— Война была, – вздохнул Иван Николаевич. — Повёл он её под горку и из автомата крест-накрест… срезал. Красивая была! — поднял было руки рассказчик, но спохватился, сжал ими костыль.

Помолчали. Хозяин сходил за своей фотографией того времени: на меня браво глядел худенький юноша в гимнастёрке.

— Был личным ординарцем командира партизанского отряда. Вот, новая портупея, — указал ручкой костыля на фото, — подарок Коли.

— Ваш друг?

— Друг. Мы с ним крепко дружили.

— И где он сейчас, жив?

Иван Николаевич посмурнел:

— Нет. Послали его в деревню на сборы рыбы. Молодой парень, выпил, покуражился – дал для острастки очередь поверх голов рыбаков. Доложили командиру. Тот послал запрос на Большую Землю. Пришёл приказ – расстрелять!

— Может, там был автоответчик?

— Как?

— Такой телефон с магнитофоном.

— Не. Война была… Так вот, командир и говорит мне: «Бери автомат, иди расстреляй Николая». Я отказался: «Не буду! Не пойду!» — так ему и сказал. Командир нехорошо глянул: «Тогда позови его». Позвал… Втроём с командиром пошли под горку. Коля всё понял. «Товарищ командир, можно я Ване отдам портупею?» – спросил Коля. — «Можно». Я взял портупею, командир поднял автомат. «До свидания, Ваня!» — «До свидания, Коля!» И тут… двумя очередями, крест накрест… — костыль сделал две перечеркивающие линии.

Помолчали оба. Так и привиделось – стоят друзья-восемнадцатилетки и с ними тот, кто наверняка имел детей и, как ему казалось, сражался за детское счастье…

— Он сейчас сильно болеет, – нарушил молчание хозяин.

— Вы о командире?

— Да. Часто пишет. А я не хочу. Он мне три письма, а я — одно.

Не обращая внимания на изощрённую месть ординарца, возвращаю пожелтевшую карточку.

— Сильно болеет, что-то с ногами.

— Вы бы написали ему, что, если имеет хоть каплю веры, пусть позовёт священника. Как же с таким грузом ему идти в Вечность? Вам уже сколько лет, а он ведь Вам годится в отцы. Господь его только ради покаяния держит. Обязательно напишите!

— Напишу, – не очень уверенно пообещал старик.

— А как сами? В Храм ходите?

— Конечно, я верующий. Правда, ноги уже не те. Но я всегда встречаю Пасху с Патриархом, молюсь. — Развеивая возможные сомнения, Иван Николаевич привстал, перекрестился на телевизор и поклонился ему.

— Нет, так нельзя, нужно в Храм. Вы же не довольствуетесь тем, когда по телевизору едят и пьют. (Заскучал хозяин: мало радости говорить о долгах, нужно менять тему.) Отряд большой был?

— Большой.

— В разведку не ходили?

— Приходилось. Помню, был такой случай, — оживился Иван Николаевич, — разведчик вовремя не вернулся с задания…

— Командир сообщил на Большую Землю?

— Да. Пришёл приказ…

К счастью, зазвонил телефон. Очень вовремя: я уже и так знал, как ценили в штабах человеческую жизнь, и догадывался о том, какой был приказ.

Звонили из Полоцка, спрашивали, когда можно приехать. После короткого разговора положил трубку:

— Благодарю, оставайтесь с Богом! У вас тепло, пойду у себя топить.

— Я тоже выйду подышать.

Вышли. К хозяину кинулась старая пегая собака Пальма.

— Пошла вон! – оторвался костыль от земли.

— Что-то утворила?

— Утворила, стащила колбасу. Хотел наказать, проучить, да пожалел.

— Наказать? Как?

— Пристрелить! – сказал так, как будто нажал на курок.

Пальма поплелась за забор. От греха подальше. Вот так наказание! Школа командира не прошла даром. Тот тоже выбирал самый надёжный способ исправления: автоматная очередь — и нарушения исключены. И тут: одна пуля — и новая колбаса в безопасности.

— Да, уж тогда бы точно исправилась, — прячу неуместную улыбку. — Добро, до следующего четверга.

По дороге в скит обдумываю услышанное. Вспомнился рассказ псковского подполковника милиции. Вот что поведал ему отец, командир партизанского отряда.

Выходили из окружения, немцы шли следом. Было приказано не стрелять, не жечь костров. Так и шли несколько дней. Сухари закончились. Покружили ещё пару дней без еды — и два партизана случайно наткнулись на лося. Застрелили сохатого. За нарушение приказа обоих партизан приговорили к расстрелу. И, не отлагая дело на будущее, не боясь привлечь внимания немцев, — расстреляли. Лося, конечно, скушали без зазрения совести, благодаря чему все выжили — кроме тех, кто их накормил. И что же получается? Одни стреляли, рискуя быть обнаруженными, чтобы выжить самим и другим. А ради чего рисковали убивавшие их? Тут же забыли о преследующих немцах. Или понадеялись, что слабонервные каратели во время расстрела заткнут уши?

Впрочем, что далеко ходить. Отец мой рано потерял родителей, остался круглым сиротой с двумя младшими братьями. Взяла к себе горюнов их тётка, Домна. Была у неё корова, картошка, так и перебивались. Отец окончил с отличием школу, собрался куда-то поступать, но — война! Не успели моргнуть глазом — оккупация. Вчерашний школьник ушёл к партизанам. Долго быть ему там не пришлось, так как не исполнил приказ. А дело-то было пустяковое: забрать у тётки корову, которую даже немцы не тронули, и привести её к партизанскому повару: в отряде было плохо с мясом. Мало того, что Домна делилась с сиротами последним, так племянник должен был её ещё и отблагодарить — обречь и её, и братьев на голодную смерть.

Понимая, что может быть за невыполнение приказа, отец всё же не смог забрать корову. Его приговорили к расстрелу. Каким-то чудом он бежал из отряда, перешёл линию фронта и стал воевать в действующей армии. После войны вернулся домой орденоносцем.

Бывали ли случаи с благополучным концом? Бывали. В книге, выпущенной политиздательством, прочёл об одном происшествии. В партизанском отряде был посыльный – мальчик девяти-десяти лет. Его послали ночью предупредить группу партизан, чтобы те рано утром сменили стоянку. Поскакал мальчишка на задание, а дорога проходила неподалёку от его родного села. Заскочил к мамке, та накормила, обогрела, уговорила немного побыть. Разомлел в тепле мальчишка да и заснул. Задремала и счастливая мать. Проснулись утром. Глянул юный партизан на будильник – проспал! В ужасе вскочил на коня и помчался. Но никого не застал: сменили стоянку и без его оповещения. Вернулся в отряд. Увидел там и того, кто посылал его на задание, и тех, кого не довелось оповестить.

— Что будем делать с нарушителем приказа? – спросил командир на общем собрании у бойцов. — Вставайте и говорите по одному.

— Виновен… по закону военного времени… к высшей мере, — отводя глаза в сторону, как один выговорили народные мстители. Когда высказались все бойцы, встал политрук.

— Товарищи! Конечно, за нарушение приказа нужно наказывать строго, но кто этот нарушитель? Не за таких ли детей мы с вами сражаемся? И если судьба помиловала нас — потерь в отряде нет, то будем и мы снисходительны к юному партизану.

Все с облегчением выдохнули! Лица бойцов просветлели…

Закрыл книгу и подумал: что вынуждало людей говорить против их совести? Страх? Но какой же страх, если они ежедневно рисковали жизнью, воевали, выносили раненых с поля боя, терпели пытки в плену и, никого не выдав, с достоинством умирали? Нет, дело было не в обычном страхе — боязнь была другая: не оказаться человечным, служа безчеловечной идее, которая вселяла стадное чувство, темнила сознание, подавляла мужество, заставляя говорить совсем не то, что хотелось. Это она лишала достоинства и обезценивала жизнь. Как потом смотрели бравые партизаны в глаза того, кого единодушно приговорили к высшей мере? Что за великая идея превращала человека ни во что? Да всё тот же чистейшей воды безбожный гуманизм! Сражались за Родину, за благо всего человечества, мстили за детские, девичьи и вдовьи слёзы, а ближних, тех же детей и девушек, «исправляли» автоматной очередью.

Нет, не для того пишу, чтобы судить тех, кто уже пред Творцом. Не сужу партизан — они немало сделали для победы, но без Бога и партизанить нельзя по-человечески. Нелегко и в мирное время сохранить человеческое лицо, а тем паче — в военное. Даже героям!

январь 1997
скит Ветрово

Заметки на полях

  • Спасибо, дорогая Ольга Сергеевна, за замечательную подборку рассказов отца Романа. Воистинну благодатная пища уму и сердцу во время Святых дней Поста. Каждый рассказ — это и поучение, и наставление, и утешение, и вразумление. Хочется перечитывать их вновь и вновь. А этот рассказ особенно затронул струны души и сердца. Как страшна бывает обратная сторона прошлого, которое порой людям свойственно идеализировать, обратная строна гуманистических идей — попыток построить «рай на земле». И где они сейчас — невинно убиенные… Так хочется сказать: у Бога. «И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло.» (Откр. 21:4) Низкий поклон дорогому Батюшке.

  • Системе нужны хорошие исполнители и она их готовит ( в армии особенно). Так было и раньше, и сейчас. Думающие, к сожалению, этой системе не всегда нужны. Каждый человек сам делает выбор, как поступать. Нам решать и нам отвечать.

  • Низкий поклон отцу Роману за рассказы. Обязательно, буду читать их, своему 8 летнему внуку. Такие рассказы отличные учебники воспитания нравственности. Спаси Господи!

  • Мне однажды объяснили,что в личном деле военного человека была графа — является ли этот человек
    управляемым,то есть,готов ли без раздумий, мгновенно исполнить полученный приказ.И если он таковым
    не является,то( в лучшем случае!) генералом ему не стать,и в отставку он будет отправлен при первой же возможности.
    Еще вспомнился случай,произошедший на фронте с моей мамой.Мама была военным водителем.
    Однажды был получен приказ: ночью машинам передвигаться поодиночке,чтобы не привлечь внимание
    врага близ линии фронта.Важно было не пропустить нужный поворот.Что и случилось:поворот мама
    проглядела.Все уже прибыли в нужное место,а она продолжала,уже волнуясь,почти осознав свой промах,
    двигаться в сторону леса,за которым были немцы.Командир бросился вдогонку на » эмке» без тормозов
    и успел спасти маму.Помню,что еще в детстве услышав эту историю,я не по-детски ужаснулась:что могло
    бы произойти,если б командир не успел!..Но лишь сегодня,прочитав » До свидания,Ваня!»,я еле сумела
    «протолкнуть ком в горле»…— Вот если бы командир 119-го автобата оказался человеком » управляемым»…
    Почудилось бы ему,что девятнадцатилетняя девчонка решила «перебежать» к фашистам…И — «До
    свидания,Тома!»!..С войны мама вернулась взрослой,двадцатидвухлетней…Видимо,девчонкам автобата
    невероятно посчастливилось — хорошо помню их разговоры- воспоминания,они часто повторяли,что
    ребята их берегли,в опасные вылазки брали редко,потому и дожили до Победы — ведь была такая военная
    байка,что шофер на фронте живет не больше трех дней!..
    В прошлом году,подготавливая материал для слайдфильма о разведшколе НКВД в д/о «Северское»,
    прочла в только что рассекреченном «Деле» такие слова: при подборе кадров учитывалась готовность бойцов к самопожертвованию. Да,недаром и стихи писались соответствующие: «Гвозди бы делать
    из этих людей, / Крепче бы не было в мире гвоздей.» Не спорю,это война,и порой жертвы необходимы.
    Но недаром отец Роман напомнил нам об иных жертвах — безчеловечных, жертвах «на всякий случай»…

  • Поступал в военное пограничное училище. Мама вложила в кармашек молитву пс.90″Живый в помощи» и когда не поступил и вернулся домой, радовалась. Я тогда думал молитва должна помочь поступить, а Господь дал лучшее,теперь понимаю, уберегая от многих искушений. Слава Тебе Господи!!! Дорогому батюшке Роману низкий поклон за рассказ! Оленька Вам спасибо! Господи спаси и сохрани всех православных христиан!!! Христос Воскресе!- ближних обнимаю. Христос Воскресе!- плачу над врагом.

  • Нечего сказать,о войне все молчали.Мама лишь как то сказала,что вместе с травой воровали колоски,что бы выжить.Сейчас,конечно, я бы приложил больше усилий,что бы узнать,но все умерли.

Уважаемые читатели, прежде чем оставить отзыв под любым материалом на сайте «Ветрово», обратите внимание на эпиграф на главной странице. Не нужно вопреки словам евангелиста Иоанна склонять других читателей к дружбе с мiром, которая есть вражда на Бога. Мы боремся с грехом и без­нрав­ствен­ностью, с тем, что ведёт к погибели души. Если для кого-то безобразие и безнравственность стали нормой, то он ошибся дверью.