Хам — одно из самых омерзительных имён в человеческой истории. Но что именно сделал Хам? Подумаешь, увидел отца пьяным. Ну и что? Что тут ужасного? В том-то и дело, что грех Хама — не в том, что он увидел.
Грех Хама родился в тот момент, когда он не отвернулся. Когда посмотрел ещё раз. Когда стоял и смотрел. Когда что-то в нём даже дрогнуло от удовольствия при виде этого зрелища: вот он, наш всемогущий отец, ковчежный праведник, спаситель человечества, — валяется голый как последний пьяница. Гляньте! Ничего себе праведник!
И тогда — второй шаг. Хам выходит из шатра. И рассказывает. Обоим братьям. Он не может оставить свое торжествующее негодование внутри себя — его всего прямо-таки распирает. Ему мало, что он один это видел. Ему необходимо разделить это открытие с другими. Чтобы и они посмотрели. Чтобы и они торжествующе посмеялись над этим великим и славным. Чтобы позор отца стал предметом общего возмущения. Здесь — сердцевина зла. Не в увиденном. В вынесенном наружу. Хам первым превратил чужое падение в предмет общего осуждения.
И это — не просто грех. Это преступление против самого устройства мира. Мать покрывает младенца пелёнками. Врач покрывает раненого. Друг покрывает друга молчанием, когда тот споткнулся. Церковь покрывает наши грехи нерушимой тайной священнической исповеди. Всё, что живо и добро в мире, — покрывает слабости человека.
Хам разорвал эту ткань. Он не покрыл — обнажил. Первым в истории он сделал наготу другого предметом зрелища, осмеяния, своего личного торжества. Бесовского торжества.
Почему это — смертельно? Кто-то скажет: ну поболтал, ну посмеялся. За это — проклятие всему роду? Не слишком ли? Не слишком. Потому что в этом жесте Хама открылось нечто, что убивает саму возможность любить.
Тот, кто способен разгласить чужой позор, — не любит. Он может делать вид, что любит. Может обнимать, целовать, дарить подарки. Но когда наступает минута выбора — покрыть или обнажить — он обнажит. Всегда. Потому что внутри у него нет любви к тому, кого можно было бы покрыть.
Любовь покрывает. Так прямо сказал апостол Пётр: любовь покрывает множество грехов. Не одобряет их. Не соглашается с ними. Но — покрывает. Не выставляет наружу. Не выносит на общее обозрение. Хранит внутри.
Тот, кто не покрывает, — не любит. Это не отдельный грех — это диагноз добровольной болезни души. И потому проклятие ложится не на один поступок, а на весь род: потому что душа, разрушившая себя таким способом, породит таких же. Хам — не тот, кто просто оступился. Хам — тот, кто сознательно попирает в себе любовь. И через кого начинается новая порода людей, любящих чужое падение.
Обратите внимание. Русский язык сохранил имя этого человека. Не как имя — а как приговор. Хам. Хамство. Хамло. Целая семья слов, ставших в русском языке синонимом худшего, что может быть в человеке.
И это не случайно. Народ, знающий Библию тысячу лет, каким-то тонким слухом уловил: вот тип, от которого нужно защищаться прежде всего. Не от разбойника с ножом — с тем, у кого нож, справится страж закона. Не от язычника — язычника можно обратить проповедью. А от хама защититься трудно. Потому что Хам может стоять рядом с тобой каждый день. За твоим столом. В твоём доме. В семье. В твоём приходе. И ты не сразу увидишь, что он хам, — пока он не увидит твоей слабости. А как увидит — тут же понесёт. Всем, кому только сможет.
Хам не остался в древности. Хам сегодня — многочислен, изобретателен и уверен в своей правоте. Хам сегодня — тот, кто снимает на телефон падение чужого человека на улице и выкладывает в интернет. Смотрите! Посмеёмся! Не помогает подняться — снимает.
Хам сегодня — тот, кто пишет в социальной сети разоблачение друга, коллеги, бывшей жены, бывшего мужа. Пусть все узнают, каков он на самом деле! Не идёт разбираться лично — идёт распространять.
Хам сегодня — журналист, который специализируется на скандалах. Который выискивает падения известных людей и превращает их в товар. «Народ имеет право знать!» — говорит он. Ложь. Народ имеет право быть защищён от того, чтобы его вовлекали копаться в чужой грязи, чтобы заражать людей гибельной одержимостью хамства.
Хам сегодня — прихожанин, который после службы обсуждает батюшку. «А вы слышали, что он…» «А вы знаете, что он вчера…» «А ведь я думаю, что он на самом деле…» Всё это — прямое потомство Хама, вышедшего из шатра.
Хам сегодня — тот, кто на семейном столе рассказывает про пьющего родственника. Про блудящего сына. Про сумасшедшую тёщу. Не для того, чтобы посоветоваться о помощи. Для того, чтобы восторжествовать, облить презрением и посмеяться вместе.
И самое страшное — хам сегодня носит красивую маску. Он не говорит: «Я хам». Он говорит: «Я честный». «Я правдорубец». «Я не боюсь называть вещи своими именами». «Пусть все знают правду».
Правда без любви — это Хам. Это не правдоискатель. Это преступник, подло спрятавший нож за великим словом «честность».
Хам входит и в церковь. И становится там особенно опасным. Потому что в церкви его труднее опознать. Он говорит правильные слова. Он делает правильные поклоны. Он крестится усерднее многих.
Но приходит минута, когда рядом с ним падает человек. Священник — совершает какую-то ошибку, слабость, грех. Падает прихожанин — обнажает своё несовершенство. И тогда Хам в церкви делает то же самое, что сделал Хам в шатре. Идёт и разносит. Только с прибавкой особой боли: Хам в церкви глаголет на языке благочестия. «Как жаль, что отец такой-то оказался…» «Мы должны молиться о нашей общине, ведь наш батюшка…» «Не хочу никого осуждать, но вы же знаете, как поступил наш брат такой-то…»
Формула «я не хочу никого осуждать, но…» — это фирменный стиль Хама на приходе. Всё, что после «но», — обнажение чужой наготы. И тем страшнее, что произносится это с христианскими интонациями.
Господь всё видит. И тот, кто любит обсуждать чужие грехи в церкви, — уже несёт проклятие, потому что уже разорвал в себе любовь.
Есть, слава Богу, и другой пример. В том же событии. В том же доме. Сим и Иафет узнают, что их отец лежит в шатре без одежды. Что они делают? Они берут одежду. Кладут её себе на плечи. И идут в шатёр, пятясь спиной. Отвратив лица. Чтобы даже случайно взгляд не упал на отца в его позоре.
Обратите внимание на детали. Они не рассуждают: «Может, увидим краем глаза». Не говорят: «Ну, мы же братья, нам можно». Они предпринимают конкретные действия с одной целью: не видеть. Не иметь никакого подобия предлога – даже случайно — упомянуть о том, что видели. Это — образ христианского отношения.
Изгони Хама! Не живи с ним в доме! Он будет повторять свой смертный грех. Молись за него — и довольно с тебя.
Наконец, изгони из себя этот мерзкий зародыш, если вдруг почувствуешь его шевеление в душе!
Митрополит Симферопольский и Крымский Тихон (Шевкунов)
16 сентября 2026
Взгляд Владыки Тихона на подобные ситуации вызывает восхищение , и дай-то Бог, каждый из нас оборотится на себя.
«Правда без любви — это Хам». Значит, все говорящие правду — Хамы.
Мне кажется, что здесь слишком расширительно толкуется грех Хама. Святые отцы по-другому толковали это место книги Бытия.
Людмила Николаевна, а о себе Вы любую правду разглашать будете?
О своих грехах больше нужно думать, о своей душе, а всенародно
смаковать грехи ближних душевредно.
Любовь все покрывает).
— слова апостола Павла.(в тексте апостола Петра почему-то, наверное случайно))
Ошибку покроем своим сердечным расположением).
с Праздником праведных Иоакима и Анны!!
Более же всего имейте усердную любовь друг ко другу, потому что любовь покрывает множество грехов (1 Пет. 4: 8).
ludmila, митрополит Тихон знает, что говорит.
При таком широком толковании получается, что братья Хама согрешили тем же грехом, что и он, потому что от кого, как не от них узнал праведный Ной правду о том, что сделал над ним меньший сын его (Быт. 9: 24).
Татьяна Александровна, я не поняла, в связи с чем Вы задали мне этот вопрос, поэтому оставляю его без ответа, тем более, что Вы его сами знаете.
Мне думется, что братья Хама не согрешили, они если и рассказали отцу о поступке Хама, то не для того, чтобы позлорадствовать его греху, а с любовью, с целью помочь Хаму покаяться, чтобы отец, как родитель, его вразумил. Они рассказали отцу с благой целью, но не разгласили это всему свету с осуждением брата.
«Искренен и прям не тот, кто «режет правду в глаза» и не тот, кто трубит о ней всему свету, но тот, кто, имея любовь и живя по правде, с рассуждением говорит то, что нужно и когда нужно, в необходимый для этого час». Паисий Святогорец.
Братья Хама, согласно толкованиям, наоборот, поступили благородно:
«После Потопа Ной вместе с сыновьями стал возделывать землю. Он посадил виноградник, и когда плоды созрели, то сделал вино. Не зная еще свойств этого напитка, он напился допьяна и лежал обнаженным в своем шатре. Его увидел средний сын – Хам. Он вышел и со смехом рассказал об этом на дворе своим братьям. Но Сим с Иафетом поступили благородно: они взяли одежду, вошли в шатер спиной и покрыли наготу отца своего, не глядя на него.»
https://azbyka.ru/otechnik/Daniil_Sysoev/letopis-nachala/6
Мы можем только гадать, чем руководствовались братья Хама, рассказывая о его поступке отцу. В книге Бытия о том ничего не сказано, а сказано только, что из этого вышло — Ной проклял своего внука — сына Хамова, а сынов Сима и Иафета возвысил. Также не сказано и о том, что Хам собирался посмеяться над отцом, рассказав о нём своим братьям (не всему миру). Для меня это место в Священном Писании — одно из самых загадочных. Кстати, некоторые Святые отцы не считают грехом Ноя то, о чем Хам рассказал братьям.
«Случившееся произошло по неопытности, а не от невоздержанности. Ной был первым из людей, взявшим сок от плода виноградной лозы, и не знал не только приемлемого количества напитка, но и того, что надлежит сначала разбавлять его водой и лишь потом пить; потому и впал он в глубокий сон. И ничего необычного не было в том, что он обнажился. Да и теперь всякий, укладываясь, раздевается, потому что сон притупляет чувства. Опьянение же, способствующее сну, еще более извиняет его наготу».
(Блж. Феодорит Кирский)
Оля, я вообще никогда и ни с кем не спорю.
И тоже это и мои слова (стараюсь очень, чтобы не только слова…
Помоги, Господи, на Тя уповаю)-
Любовь все покрывает).
_____________
с Праздником святых праведных Иоакима и Анны!!
— это главная интенция моего комментария.