«Только вера спасала меня!»

Военные слухи и грома раскаты
С окраины нашей слышны.
Уходят на линию фронта солдаты
По скорбному зову страны.

Нет подвига выше, но все ли готовы
Подняться в Небесную высь?
Вдали от сражений целительным словом
О мире земном помолись.

О том, чтоб смирился слабеющий Запад,
Растаяло эхо нацизма, как сон;
Вернулись в Россию живыми солдаты
С окраины наших сторон.

Нам приказали — утром бой!
Вникать в подробности не стали.
Взять высоту любой ценой!
Какой ценой? Мы понимали…

Со мною рядом был солдат,
он мне в отцы тогда годился.
Светает. Курим. Все молчат.
Старик в тиши перекрестился.

Стекает по щеке слеза.
— Нас всех убьют, отец, сегодня?
Он посмотрел в мои глаза
и сделал ворот посвободней.

С себя свой крест нательный снял.
В его руке блеснул он светом.
Мне тихим голосом сказал:
— Тебя спасёт в бою он этом.

Ракета свистнула. Сигнал
прорезал плоть густого мрака.
Комбат в окопах нас поднял,
и рота бросилась в атаку.

Когда закончился тот бой,
врага плацдарм отвоевали,
пустили фляжку меж собой
и грязь с шинелей очищали.

Мне стало позже всё ясней,
когда очнулся, отдышался.
Из роты, что была моей,
один лишь я живой остался.

— Вот однажды было дело, —
Рассказал один стрелок. —
Спасся я из-под обстрела,
А легко погибнуть мог.

Нас обстреливали чётко.
Забегаем мы в блиндаж.
Тут хохол прямой наводкой
Попадает в бункер наш.

Вход завален и разрушен —
Связи нету. Темнота.
Преградила путь наружу
Нам бетонная плита.

Все на месте. Живы, братцы!
Но едва жива душа.
И никак не откопаться
Из родного блиндажа.

Руки-ноги целы вроде.
Время тянется, как год.
Наконец до нас доходит:
Здесь никто нас не найдёт.

И когда ты понимаешь,
Что могилой стал блиндаж,
Слышу: рядом мой товарищ
Произносит: «Отче наш…»

И представьте: не успел я
Вслед за ним сказать «аминь» —
Слышим: снова прилетело
За души моей помин.

Что-то с шумом обвалилось.
Мы зажмурили глаза.
А открыли — Божья милость!
Сверху светят небеса.

В потолке пробило двери,
Чтобы мы могли пролезть.
Я теперь, ребята, верю:
Бог на свете точно есть.

Он совсем не умел молиться,
И в душе был сплошной пустырь,
Но читал по солдатским лицам
И молитвы, и всю Псалтырь.

«Помоги, помоги мне, Боже,
Как не верить, когда война,
Ждёт сыночек меня Серёжа,
Ждут родители и жена…»

«Сколько видел я ран смертельных,
Сколько отнятой красоты…
Мы, Господь, без крестов нательных,
Но волочим свои кресты…»

«Умираю, простите, мама,
Не вернётся уж ваш сынок…
Вот от взрыва готова яма,
И погибших встречает Бог…»

«Дай мне сил дотащить комбата!
Умоляю, услышь, Господь…
И мгновенно назад к ребятам…
Продержитесь ещё, Володь!»

«Все усталые после битвы,
Ты нам, Боже, пошли дождя…»
Кто из сумки достанет бритвы,
Кто уснёт, как в дому́ дитя.

Он совсем не умел молиться,
Не приученный с малых лет,
Но однажды пошёл креститься
На рождённый войной рассвет.

Был серый день. Обычный, как другие.
Таким бывает осени финал.
Мир за окном как будто в летаргии,
Без признаков дыханья томно спал.

Чуть свет я у икон зажгла лампаду
И всё шептала: «Господи, нет сил!
Я весточке от сына буду рада!
Ну сделай так, чтоб он мне позвонил!»

Затем слонялась по́ дому без дела.
И вдруг за дверью стук, потом звонок.
Открыв, я от испуга обомлела:
Стоит передо мною паренёк.

Нисколько не смущаясь, важно, чинно,
Представился: «Ефрейтор Пирогов.
Вот вам букет с передовой, от сына.
Нет, не пугайтесь, Саша жив, здоров.

Я друг его. В одном мы экипаже.
Наводчик я, а Сашка — командир.
Ну, в общем… как вернётся, сам расскажет.
Вот поднажмем чуток, и будет мир».

Дальнейшее я помню как в тумане,
Парнишку пригласила за порог:
«Ну проходи, садись обедать, Ваня.
Есть свежий борщ и яблочный пирог.

Он ел и балагурил без умо́лку,
Стараясь, видимо, меня отвлечь.
Я волю собирала, но без толку!
Ах, слёзы, слёзы, прекратите течь!

Как оказалось, парню отпуск дали,
А сын с ним передал букет из роз.
И Ваня по пути, из дальней дали
Мне счастье несказанное привёз.

Не описать, как я букету рада!
От роз по дому тонкий аромат.
В цветах нашла записку: «Мам, я рядом.
Целую, обнимаю. Твой солдат».

Запекалась душа на войне
Раскалённою до́бела печью.
В поглощающем судьбы огне
Выжигалась вся суть человечья.
Добродетель, горя изнутри,
Покрывалась обугленной коркой,
А от жалости только угли
Оставались насыпанной горкой.
От надежды лишь чёрная гарь
Плотным слоем на сердце лежала.
И войны прокопчённая марь
Едким дымом любовь отравляла.
Только вера спасала меня!
Благодатным дождём проливала
Душу жгущее пламя огня,
Что меня озвереть заставляло.

Война — это то, что ранит,
врывается спящим в сны,
и то, что святым предстанет:
Защитникам нет цены.

Война вдохновляет правых,
геройски идущих в бой.
Итоги боёв кровавых —
не каждый придёт домой.

Война оставляет шрамы,
в сердцах неизбывна боль,
она засыпает ямы,
в которых земная Соль.

Война оставляет вести,
которые душу рвут,
и время рождает песни,
что вечно в сердцах живут.

От взрывов земля немеет.
Живущим от горя стыть.
Но память о павших греет,
а память нельзя убить.

Солёность земли уставшей
от пролитых слёз измерь…
Но доблесть живых и павших
для юных святой пример.