Ольга Надпорожская. «Ты ещё жива, моя земля?»

В селе Родовом Псковской области, в Храме Троицы Живоначальной, иеромонах Роман служил в 1987-1988 годах. Здесь он написал известные песнопения «Радость моя, наступает пора покаянная…», «Слава Богу, снова я один…», «Теплится лампада, свет свечи весёлый…» и многие другие. О жизни отца Романа в Родовом в книге «Сердце сокрушенно» вспоминает его псаломщик тех лет Владимир Щербинин:

«Село Родовое – это бывшее имение господ Неклюдовых. После революции оно большей частью отошло к Латвии, поэтому советская власть появилась здесь только перед самой войной.

Место было чудное – с барской усадьбой в старом парке, с липовыми аллеями, небольшой речкой и святым источником, куда мы ходили за полторы версты за водой…

В Шаблыкино настоятель спуску мне не давал (и правильно делал), я трудился аки пчела с утра до ночи. В Великих Луках тоже не было места отдыху. А здесь богослужение всего раз в неделю, всё остальное время — твое!

Отец Роман никак не ограничивал мою свободу. Он, запершись на своей половине, плодовито писал стихи и песни, чтобы потом вечером мне их пропеть. Там были написаны его лучшие, на мой взгляд, песни… Иногда отец Роман уезжал на целую неделю, и я оставался совершенно один. Только два раза в день — утром и вечером — соседи гнали мимо своих коров на пастбище или домой. И больше ни единой человеческой души».

Мы с отцом Романом и его послушником, тоже Владимиром, побывали в Родовом в конце февраля 2020 года. Зима тогда была очень странная, бесснежная. Она походила на бесконечный ноябрь — голые деревья, увядшая трава, накрапывающий дождь. Надвигался коронавирус, но в России пока почти не было больных, жизнь шла своим чередом. Правда, помню, что отец Роман ещё задолго до этого не раз повторял: «Что-то на нас движется…» — но было не совсем понятно, что он имеет в виду. Он всё время переживал о падении нравов людей, в том числе считающих себя верующими, говорил, что «лавина набирает скорость» — как говорится в его песнопении, тоже написанном в Родовом, «всё быстрей, быстрей к пропасти человечий род». Его слова о том, что на нас что-то движется, воспринимались как ожидание вразумления от Бога. И всё же трудно было поверить в то, что к нам действительно грядут бедствия. Но противоестественная зима многим казалась неслучайной — она как будто отражала происходящее в мiре людей.

написал в ту зиму отец Роман.

Но тогда мы ехали вместе с ним из скита в Белоруссию — навестить людей, которых любил отец Роман, и никакие предчувствия не могли смутить душу. Очень уж было хорошо — по крайней мере, сейчас эти дни вспоминаются как другая реальность. По дороге отец Роман писал стихи, читал вслух, мы тут же их обсуждали. Он сам предложил завернуть в Родовое и рассказал, что Троицкий храм здесь появился в двадцатые годы двадцатого века. Эта часть села принадлежала тогда Латвии. И пока здесь строили деревянный Храм, на другом берегу реки, в другой части села, принадлежавшей большевикам, разрушали каменную церковь. Когда началась Великая Отечественная война, в советскую часть села пришли немцы, а здесь только выстрелы были издалека слышны.

Мы вышли из машины у скромного Троицкого храма на сельском кладбище, но он был закрыт, и пришлось ехать дальше. Отец Роман показал дом на пригорке, на высоком и крепком фундаменте: здесь он жил во время служения в Родовом. Другие дома у дороги казались сплошь покалеченными, а из людей встретились один или два человека. Наверное, в восьмидесятые годы село было поживее, хотя в одном песнопении отца Романа, написанном в Родовом, есть такие слова:

Дом в Родовом, где жил отец Роман

Уже выезжая из села, мы остановились у моста через речку Вяду. Отец Роман называл её шумливой, и действительно, она шумела и пенилась на поворотах, совершенно свободная ото льда. С моста за деревьями был виден старинный деревянный дом голубого цвета — дворянская усадьба, в честь которой, наверное, село и получило название Родовое. В то время, когда здесь служил отец Роман, в усадьбе располагался детский дом, где жили шестьдесят детей-дошкольников.

— Однажды узнал, что воспитательница проломила ребёнку голову каблуком туфли, — рассказывал нам отец Роман. — И так стало жалко этих детей… Поехал с отцом Никитой^✷ на остров к старцу Николаю и сказал: «Батюшка, хочу крестить детей в детском доме». Он так обрадовался! «Крестите, батюшка, крестите! Какие хорошие мысли приходят в Вашу головушку!..» «А может, отец Никита мне поможет?» «И его в яму за собой тянете?..» «Ну если в яму, тогда я один!»

На клиросе в Храме пела одна женщина, рыбачка Лидия Никитична — у неё низкий такой голос был. Она была старше меня и очень тепло ко мне относилась, как к родному сыну. Лидия Никитична работала нянечкой в детском доме, и когда узнала, что я хочу крестить детей, схватилась за голову: «Ой, нет, нет, нет! Батюшка, Вас посадят!» Но меня же старец благословил — как я могу этого не исполнить? Это же Божье благословение! Уговорил я её. Купили мы мешок конфет и, наверное, целый день сидели, вынимали конфеты из фантиков, чтобы потом эти фантики по всему детскому дому не были разбросаны.

Был Великий пост, и уже больше двадцати дней я строго постился. Ночью Лидия Никитична впустила меня в детский дом, я заранее освятил воду, прочитал молитвы. Она приносила детей по одному, раздевала, а я погружал их в воду. Потом она одевала их, и каждому мы давали конфету. Был там один цыганёнок — он быстро запихнул конфету в рот и, единственный из всех, протянул руку: «Дай ещё!». А другой мальчик, пока я разоблачался, лежал, подперев рукой голову, и смотрел на меня — такой маленький мужичок… А потом произнёс слова, от которых у меня сердце сжалось:

— Уходишь? Домой пойдёшь?..

Они ведь все там чего-то ждут, на что-то надеются… Взял бы его, но не монашеское это дело — растить детей…

История эта стала известна: дети утром рассказали, что приходил самый главный доктор и купал их. Конечно, сразу догадались. И вот посмотрите, что делало с людьми совковое время: они сами на себя стучали. Председатель сельсовета схватилась за голову: «Только бы до района не дошло!.. А вдруг дойдёт?» И сама тут же звонит в райсовет: «У нас ЧП!» В районе тоже за голову хватаются: «Только бы города не дошло!.. А вдруг дойдёт?» И звонят в город…

Я в то время сильно заболел. Одна ночь такая страшная была — думал, до утра не доживу. Из больницы позвонил в райсовет и сказал, что Лидия Никитична здесь ни при чём: это я превысил свои полномочия, вынудил её помогать мне. Спустя какое-то время приехал на епархиальное собрание, и на нём уполномоченный объявил, что произошло ЧП: в селе Родовом крестили шестьдесят детей в детском доме. И все участники собрания вдруг стали аплодировать! Рядом со мной сидел старец Николай — он просиял и спросил: «Это Вы, батюшка?» И мне так радостно стало!..

Усадьба, в которой располагался детский дом

Скорее всего, отцу Роману удалось избежать преследования от властей, потому что произошло это в 1988-м году, а он был праздничным — годом Тысячелетия Крещения Руси. Отношение к Церкви стало меняться. К юбилейному году был снят и показан по телевидению фильм «Храм»: миллионы зрителей увидели на экране Храмы, монастыри, верующих людей, священнослужителей, в том числе старца Николая Гурьянова — именно после этого к нему поехал народ со всех концов страны. Отголоски этого торжества слышны и в песнопениях отца Романа того времени:

Крещение детей-сирот в год Тысячелетия Крещения Руси было, конечно же, символичным.

И всё же отцу Роману потом пришлось служить в другом месте — он сказал, что, если в детском доме появятся новые дети, он крестит и их. Лидию Никитичну уволили, но через неделю попросили снова выйти на работу: больше работать было некому. Она давно уже умерла. Нет теперь на земле и отца Романа. А что с детьми, которых они крестили тогда? Сейчас им должно быть по сорок с небольшим лет. Все ли живы, а главное — живы ли душой? Это было самым важным для отца Романа.

Ольга Надпорожская
Сайт «Ветрово»
14 сентября 2026

^✷ Игумен Никита (Корниенко, 1955 – 2004), служивший в Покровском храме деревни Боровик (Псковская область).