Ольга Надпорожская. Сосуд благодати Духа Святаго

24 августа — день памяти протоиерея Николая Гурьянова

У иеромонаха Романа есть несколько стихотворений о его духовном отце — протоиерее Николае Гурьянове, но, к сожалению, он так и не записал своих воспоминаний о нём. К старцу Николаю отец Роман относился с большим благоговением и часто о нём рассказывал. Некоторые из его рассказов удалось записать, но пока не решаюсь поделиться ими (что-то, скорее всего, так и придётся оставить при себе). Но есть то, чем, как мне кажется, поделиться можно — размышлениями отца Романа о слове старца Николая.

К любому слову отец Роман относился очень внимательно, и особенно к тому, которое было написано им самим. Над стихами работал очень сосредоточенно и не торопился их публиковать. А поскольку написано отцом Романом несколько тысяч стихотворений, можно представить себе, какая большая часть жизни была отдана этому труду. Кроме того, у отца Романа всегда была очень большая переписка, которая началась задолго до того, как появилась электронная почта. И наше общение с ним тоже по большей части было письменным — ведь мы в основном общались на расстоянии и занимались редактированием его стихов. Мне кажется, в письменном слове человек способен раскрыться более глубоко, ему проще сказать о сокровенном, всегда есть возможность зачеркнуть написанное и выразить мысль более точно. И в веках остаётся именно письменное слово, хотя самые главные слова, которые никогда не прейдут, были произнесены Спасителем устно и только потом записаны учениками.

В течение восьми лет, с 2001 года по 2009-й, отец Роман не говорил и не слышал, и всё это время общался с окружающими только с помощью ручки и бумаги. Но, встречаясь с людьми в другие годы, отец Роман много рассказывал — это была как будто иная грань его личности. Не сразу я догадалась, что многие истории отца Романа нужно рассматривать как иносказания, которые могут иметь отношение к кому-то из тех, кто сидел в этот момент рядом с ним за столом. Иногда они были настолько конкретны, что не было никаких сомнений в том, кого имеет в виду отец Роман и что именно хочет сказать. И удивительно то, что именно тот человек, к которому относились его слова, часто пропускал их мимо ушей и удивлялся, когда спустя какое-то время ему напоминали о них. Обращала внимание и на то, что люди, общавшиеся с отцом Романом, иногда вообще были не в состоянии вспомнить, что именно он им говорил. Видимо, они воспринимали его речь просто как форму взаимодействия с ними, обмен внутренним теплом, а содержание разговора оказывалось вторичным.

Отец Роман не всегда принимал свою устную речь, когда кто-то её записывал, и во время разговоров не разрешал включать диктофон. Он рассказывал, что однажды кто-то взял у него интервью и опубликовал, не согласовав с ним — и он был в ужасе от своей речи. Мне как журналисту это хорошо понятно: конечно, записанная устная речь нуждается в литературной обработке. Если передавать речь самого лучшего оратора, не обрабатывая её или, тем более, подчеркнув шероховатости, легко достичь комического эффекта (что и делают некоторые публицисты). В то же время чрезмерная обработка устного слова убивает его.

Но, говоря о слове старца Николая, отец Роман, конечно, имел в виду именно устную речь. Ведь он общался с отцом Николаем лично, при встречах, и вообще до нас по большей части дошли те слова старца, которые он обращал к приезжавшим к нему паломникам.

«Слово — это звуковолновая оболочка, которую мы наполняем теплом своего сердца, — говорил отец Роман. — А если тепла нет, то это уже мёртвый остов, кости… Когда старец Николай говорил кому-нибудь простенькое четверостишие —

люди плакали, потому что он согревал эти слова теплом своего сердца. Но когда мы видим эти стихи на бумаге, они оказываются очень слабенькими… Поэтому я против публикации стихов старца Николая».

«Зачем люди приезжали к старцу Николаю? Чтобы отогреться около него. Ничего такого заумного старец не говорил, но душа рядом с ним раскрывалась, как цветок, человек изменялся.

Помните, в школе мы читали о споре ветра, дождя и солнца? Они поспорили, кто из них скорее разденет человека. Подул ветер — но человек только сильнее стал кутаться. Полил дождь — но и он не смог раздеть человека. А потом выглянуло солнце — и человек сразу сбросил одежду, чтобы просушить её и согреться. Смотрите, никакой зверь не идёт к холоду — разве что тюлень или белый медведь выползают на льдину. Ни один цветок не раскроется, пока не выглянет солнце. Так же и человеческая душа».

«Если священник совсем ничего не знает, не учился, но молится — лучше идите к такому священнику, чем к тому, кто станет говорить с вами о пятой симфонии».

«К одному подвижнику древности пришли иноки и попросили: „Скажи нам слово наставления“. Он сказал им только два слова: „Спасайтесь, братия“, — и они заплакали и пошли. Потому что в этих словах они услышали всё: и шум адского пламени, и отблеск Небесного Света. Но слово может быть и мёртвым».

Может, такое сопоставление покажется странным, но в юности нечто подобное слышала о сценическом искусстве. Ведь исполнитель точно так же наполняет слово автора тем, что сам имеет за душой (важно не «как», а «что» — так говорили мне о слове, произнесённом со сцены). Но человек нецерковный и, тем более, неверующий не может наполнить произносимое им слово благодатью — она даётся только в Церкви. Он может наполнить его природной добротой или умом, но, отдавая всё это без конца со сцены, истощается, потому что, как написал отец Роман, «возможно ль раздавать, не получая?». Он и сам рассказывал о своей нецерковной молодости: выступая у себя на Брянщине на концертах, вкладывал в песни всю душу, а когда слушатели расходились и он начинал разбирать аппаратуру, то ощущал страшную тоску.

Конечно, и у людей нецерковных бывают прорывы к высокому (как говорил отец Роман, в творчестве любого автора есть свои вершины и пропасти), но никто не удержится на этой высоте без помощи Божией, находясь вне церковной ограды.

Если у слова есть «оболочка» и то тепло, которым она наполнена, то, наверное, то же самое можно сказать и об изображении. Иногда отец Роман, глядя на фотографии состарившихся «звёзд» Голливуда, говорил, что с возрастом «страсти выходят наружу». Любые правильные черты лица, юношеская миловидность могут превратиться в страшную карикатуру на самих себя (вспоминается «Портрет Дориана Грея»).

Но бывает и так, что человек, будучи от природы не очень красивым, с годами делается всё более одухотворённым, и это отражается в его внешнем облике. Как написал святитель Иоанн Златоуст, «красота души такого свойства, что и в старости имеет многих любителей, потому что никогда не увядает и всегда цветёт».

Несколько лет назад отец Роман вместе с послушником писал иконы и однажды предложил попробовать написать икону и мне. Нанести на картон контур мне как-то удалось, но, взявшись за краски, поняла, что ничего у меня не получится. На другой день отец Роман сам продолжил мою работу, и под его кистью из моей грязной лужи вдруг стал проступать образ Божий.

— Отец Роман, это и жутко, и прекрасно, когда из хаоса возникает лик… И с человеком так же, да?

— Да, по мере того, как человек освобождается от того, что приобрёл в мiру, он обретает лик. Посмотрите на отца Николая — в старости он светился! Потому что был сосудом благодати Духа Святаго…
Икону, начатую мной и завершённую им, отец Роман освятил и отдал мне. Это мой любимый образ — Спас Нерукотворный. А ещё у меня есть карандашный набросок отца Романа, сделанный незадолго до того, как он отошёл ко Господу. Образ получился несимметричным, и с профессиональной точки зрения это брак, но он исполнен такой доброты и тепла, что для меня дороже любого шедевра.

* * *

Прошу прощения за то, что хотела написать о старце Николае, а получилось, что написала больше об отце Романе. Пусть хотя бы в завершение прозвучат слова, которые несколько лет назад посвятил ему отец Роман:

Да бyдут словеса твоя мала.
Еккл. 5: 1

Ольга Надпорожская
Сайт «Ветрово»
24 августа 2026