В саду Сретенского монастыря

Сретенский монастырь в Москве — как цветущий оазис посреди городской пустыни. Речь не только о молитвенной, богослужебной жизни, но и о внешней стороне: Храмы окружены небольшим садом, от которого в жаркие дни веет прохладой и который кажется частью другого мира, совсем не столичного. Интересно, что, вспоминая об этом саде, не могу описать его подробно: помню, что вот здесь оплетённая плющом стена с иконами, здесь розы, здесь крупные цветы и высокое дерево, здесь очень маленький пруд, но детали в памяти не сохранились. Наверное, потому, что, проходя по саду, думала о другом. Может быть, в этом разгадка того, как живут монахи в больших городах: поскольку заняты они в основном внутренней жизнью, все эти улицы с потоками людей и машин для них не так уж важны. Да и любой человек может быть настолько поглощён своими мыслями, что ничего не увидит у себя под носом — конечно, далеко не всегда это хорошо. Но монастырский сад создан в том числе и для того, чтобы мысли тех, кто оказался здесь, получали правильное направление.

О Сретенском саде мы беседуем с садовницей монастыря, Ириной Крыловой.

Беззаботное детство

— Ирина, расскажите, пожалуйста — как получилось, что Вы стали заниматься Сретенским садом?

— Любовь к саду была заложена, наверное, ещё в детстве: моя мама была увлечённым садовником-мичуринцем и много интересного выращивала на даче в ближнем Подмосковье. Она прививала яблони разными сортами, и у нас на одной яблоне были яблоки разных сортов. В саду росло много редких и красивых растений. Нас не заставляли заниматься трудом на даче, не было никаких обязанностей. И интереса к саду особого не было — счастливое и беззаботное детство. Но мы жили в атмосфере увлеченности растениями. А когда у тебя на глазах все это происходит, безусловно, прививается какая-то культура.

Когда у меня родился первый ребенок, дачу отдали нам, и мы стали создавать пространство для отдыха семьи и друзей, чтобы дети и собаки могли свободно бегать, играть. Это был мой первый опыт ландшафтного проектирования. Пока я была в декретах, окончила курсы ландшафтного дизайна при Тимирязевке, потом еще при Бауманке компьютерные курсы по дизайну, следила за известными ландшафтными дизайнерами. Это было хобби.

— В то время Вы уже были верующим человеком?

— У нас была нецерковная семья. Может быть, бабушка и была верующей, но, поскольку определенные взгляды в то время могли и сказаться определенным образом, в семье об этом никогда не говорили. Раз в год мы получали кусок кулича и яйцо. Нам говорили, что они освященные, мы в присутствии бабушки все это ели, но кто и откуда их принес — умалчивалось. И тему родословной тоже замалчивали, уже взрослыми мы узнали о дворянском происхождении бабушки и деда.

«Завтра выходишь на работу садовником»

— А как Вы попали в Сретенский монастырь? Это совпало с приходом к вере, или это разные истории?

— Пришли мы к вере через крестную. Когда родился младший сын, мы его крестили — просто по традиции. Но крестная оказалась настоящей: стала водить его в Храм, на Причастие, разговаривать о вере, дарить книжки. Когда сыну исполнилось семь лет, рассказала ему о Таинстве Исповеди, Покаяния. Он ответил, что он хороший мальчик, ничего плохого не делает и ни с какими дядями разговаривать не будет. Тогда она позвонила мне и сказала, что все, что она могла сделать для моего ребенка, она сделала, а дальше либо я присоединяюсь, либо сын уйдет из Церкви — скорее всего, надолго, и вернётся, вероятно, скорбями.

У меня тогда была невероятная степень гордыни: казалось, что вера — это утешение для бабушек и малышей. Но при этом я понимала, что должна дать ребенку всестороннее развитие: физическое, умственное, интеллектуальное, ментальное, в том числе и знания о вере — а дальше пусть сам решает, нужно это ему или нет. Я поняла, что мне придется во все это вникать. Крестная предложила мне книжечку «Опыт построения исповеди» и посоветовала сходить поговорить с батюшкой, объяснить ситуацию. По пути, в метро, я стала думать, о чем же надо говорить. Но обнаружила, что у меня туман в голове: не могу представить схему метро, не понимаю, куда мне ехать. Из книжечки тоже ничего не могу вспомнить, в голове провал… Странно, такого в моей жизни еще не бывало. Я достала книжечку и блокнотик и стала методично делать выписки. Нашла в Храме Троицы в Листах пожилого батюшку, мы поговорили. На следующий день мы приехали с сыном и оба исповедались и причастились. А в конце службы позвонила крестная и предложила дойти до Сретенского монастыря, раз уж мы рядом. Там служба была подлиннее, и мы пришли к чину о панагии. Я впервые увидела семинаристов… Вроде обычные ребята, такие же гаджеты, как у всех, а глаза совсем другие. Я сразу заметила это и поняла, что моим детям надо сюда. И в следующее воскресенье привела в Сретенский монастырь всю семью.

Какое-то время мы ходили в монастырь на службы. Я приезжала исключительно из-за ребенка. Сын сидел на лесенке хора, я скучала внизу, ничего не понимая, все было так длинно. Потом поняла, что так ребенка здесь не удержу: он у меня тонкий, а у меня за душой нет ничего. Увидела объявление о воскресной школе и записала его. Занятия в воскресной школе вели семинаристы, дети из воцерковленных семей — вот там-то, подумалось мне, он и сможет получить то, что не могла дать ему я… И, пока мы так ходили, я как-то услышала проповедь владыки Тихона. Она меня зацепила. Я поняла, что не только бабушкам, но и мне здесь есть что послушать. Начала активно интересоваться этой темой, искать литературу, слушать лекции преподавателей семинарии — тогда их выкладывали на сайте монастыря. И по мере погружения понимала, как все это глубоко. А через некоторое мне по семейным обстоятельствам пришлось оставить работу.

— А где Вы тогда работали?

— У меня хорошее техническое образование, но в то время я работала директором территориального агентства одной крупной страховой компании в Москве. Позже я поняла, что не сильно хочу возвращаться в эту сферу, и начала потихоньку подыскивать себе работу. Как-то раз наместник монастыря, отец Иоанн, попросил меня помочь укрыть розы в саду монастыря. И тут же сказал: «С завтрашнего дня ты выходишь на работу садовником». Я сначала восприняла это как шутку, подумала — схожу, помогу и ладно. Тогда восстанавливали сад после пандемии: во время карантина монастырь был закрыт, и в сад не пускали сотрудников. Я думала — сейчас что-то сделаю и уйду, потом: «Ну, здесь надо еще что-то сделать, и дальше уже свободна»… И потихоньку все больше и больше затягивало.

— Получается, от интеллектуального труда Вы перешли к более простому, физическому.

— Это произошло не по моей воле. Одно дело —увлечение, хобби, другое дело — работа: достаточно тяжелая, в любую погоду.

— Вы не почувствовали какую-то утрату: были директором агентства, а теперь вместо этого рыхлите землю вокруг роз?

— Я не воспринимала это как серьезную утрату. Если в человеке что-то есть, это останется с ним на любой должности. Неважно, какой пост ты занимаешь, главное — что ты успел накопить по жизни.

Кстати, инженерное образование очень пригодилось в новой работе: мы сделали освещение в зимних садах, капельный полив на всей территории. В это пришлось вникать, чтобы сделать не просто сетку с поливом, а разбить сад на отдельные зоны с множеством режимов.

И потом, главный инструмент садовника — это знания. Его работа — это не про рыхление роз. Надо держать большое количество информации в голове и уметь ею правильно пользоваться. Это и ботаника, и биология, дендрология, почвоведение, фитопатология, агрохимия, энтомология, дизайн. При этом надо постоянно учиться, осваивать новые направления. Бесконечное пространство для роста.

В самом начале работы, а это был конец осени, мы стали озеленять внутреннее пространство в монастыре. Горшечных цветов было немного. Были цветы в семинарии, но для них не было специальных условий, и они погибали. Мы сделали искусственное освещение для цветов, устроили зимние сады, перевалочную базу, где можно реанимировать цветы. Брали то, что оставалось с прежних времён, формировали, обрабатывали, ставили под хороший свет, приводили в порядок.

«Не сад, а ты подстраиваешься под него»

— Сама концепция сада тоже Ваша? Это Вы придумываете, где какие должны быть растения?

— Концепция сада закладывалась на заре создания монастыря владыкой Тихоном. Он нанимал ландшафтных дизайнеров, которые заложили основной старый сад. Он очень грамотно сделан —достойный камерный сад мужского монастыря. Мы сначала сделали одну площадку на братской территории, а после поневоле пришлось вторую делать — там упал огромный каштан. Потом сделали площадку около Рождественских ворот, где после строительства осталась территория, залитая бетоном и покрытая слоем земли в десять сантиметров. На ней решили сделать геопластику, чтобы поднять уровень грунта. Зимние сады делали почти с нуля. Многие растения нам отдавали прихожане, когда они из-за большого размера мешали в квартирах. Приводили их в порядок…

Все предложения по поводу главного сада и зимних садов, были, конечно, наши, но все это проходило согласование с братией и наместником монастыря, учитывались все замечания и пожелания.

— А Распятие в саду, Владимирская икона Божией Матери, оплетенная плющом — это тоже замысел митрополита Тихона?

— Да, это все было заложено вместе со старым садом. Митрополит Тихон тогда нанял в садовники инока Аркадия — это знаковая личность, большой любитель цветов. Он занимался садом с большой любовью и самоотверженностью. Им был заложена аллея штамбовых роз при входе в монастырь, и все эти розы он назвал именами членов семьи царя-страстотерпца Николая. Инок Аркадий был очень харизматичным, умел вовлечь в работу в саду любого вошедшего в монастырь… Причем для него неважно было — человек ли это в костюме и с дипломатом или бабушка с авоськой, ему никто не отказывал. Потом садом много лет с большой любовью занимался отец Клеопа, насельник монастыря. А в пандемию монастырь закрыли для сотрудников, и сад приходил в упадок…

— Ирина, а Вы пытаетесь эту деятельность как-то осмыслить для себя с духовной точки зрения?

— Сначала никакого осмысления не было, была такая мирская хватка — есть задача, и надо грамотно организовать процесс. А потом постепенно приходило понимание того, что в монастыре эти методы не работают. Здесь работа — это послушание. Ты здесь — никто: не насельник, не студент. Вроде ты должен ухаживать за этим садом и отвечать за него, но ты не хозяин и ничего не контролируешь абсолютно.

— А то, о чем Вы говорите — это плюсы или минусы?

— Это жизнь монастыря, и к ней приходится приспосабливаться. Когда ты работаешь в миру, у тебя есть обязанности и права, чтобы эти обязанности выполнять. В монастыре у тебя есть обязанности и право работать в послушании. Здесь ты предлагаешь, но решение не за тобой. Отвечаешь, но не можешь контролировать. Любой человек, который пришел в монастырь, может подойти и сломать розу, гортензию, может вытащить только что посаженный цветок. Рабочие могут скинуть снег с крыши и сломать все, что росло внизу… И ты должен со всем этим мириться. На своей территории ты можешь предъявить какие-то требования, претензии, а здесь ты не можешь ничего. И постепенно ты начинаешь понимать, что это и есть послушание — ты вроде бы за все отвечаешь, но при этом ничего не контролируешь и ничем не владеешь. И в этом есть какая-то мудрость, воспитание тебя самого и людей, которые с тобой работают. Это урок духовной жизни, и вся работа в монастыре — это уроки для первоклашек, с которыми мы справляемся или не справляемся. Где-то ты прошел эту ситуацию — перешел на следующий уровень, а где-то не прошел, и она будет повторяться до тех пор, пока ты не справишься. И начинаешь как-то спокойнее ко всему относиться. Работа в саду подразумевает, что не он, а ты подстраиваешься под него — этот сад существовал до меня, до отца Клеопы, до инока Аркадия, он существует сам по себе. Мы лишь люди, которые оказались в этой временно́й ленте. И, может, сделаем его чуть лучше.

«Не поломаю ветки ни единой…»

— А насельники монастыря как относятся к саду? Трепетно или предельно спокойно?

— По-разному. Монахи тоже люди. Кто-то очень трепетно, кто-то, может, и не видит его. Кто-то профессионально — у нас есть монах-профессиональный агроном, но он занимается продажей книг. Тут все сильно намешано. Главный бухгалтер может мыть полы, человек, проектировавший сооружения, — сажать цветы, профессиональный агроном продавать книги. Однажды, в начале своей духовной жизни, я спросила у одного молодого монаха, почему в монастыре так неразумно все устроено? Почему люди занимаются не своей профессиональной деятельностью? На что он мне сказал: «Знаете, к нам люди приходят не строить вавилонские башни, а учиться любить друг друга».

— Вы знаете, у меня была похожая история. Cросила по глупости у одной игуменьи: почему, когда в монастырь приходят музыканты, художники, они занимаются там чем-то совсем другим? Ведь они могли бы принести пользу монастырю, делая то, что хорошо умеют. И игуменья ответила: «Потому что в монастырь люди приходят принести пользу не монастырю, а своей душе».

— До этого я додумалась не сразу. Но через несколько лет ко мне пришло понимание, что результат нашей работы — это не результат наших усилий. В монастыре это становится очевидным. Ты можешь сколько угодно ухаживать за садом, все очень правильно делать и не добиться ничего. Тут невозможно «отруливать», тут важно научится слышать… сам сад, растения, монастырь: каким должен быть сад в этом монастыре, что нужно в нем посадить, чтобы было гармонично? То, что ты задумал, может не сыграть, а то, о чем даже не думал — выстрелит. Ты понимаешь, что на самом деле все, чего ты в жизни добиваешься — это просто подарок, благодать. Если ты в правильном устроении пытаешься сделать что-то, тебе это как дар дается, а ты к этому имеешь опосредованное отношение.

— А чем еще монастырские сады отличаются от всех остальных?

— Все сады создаются для того, чтобы удовлетворить потребности владельца или его семьи, устроить себе место отдыха, собрать какую-то коллекцию растений и любоваться ею. Монастырский сад — это совершенно другая история. У монастырского сада подчиненная функция, главный объект монастырского сада — Храм. Сад всегда лишь обрамление и не более того. Сад не должен перетягивать внимание на себя, он должен создавать определенную атмосферу вокруг Храма, в которой хорошо находиться, в которой просыпаются какие-то чувства и мысли, которая успокаивает, задаёт человеку определенную ноту. Здесь не должно быть ничего яркого, кричащего. Это как украшение иконы: хорошее украшение — это когда ты смотришь на икону, а не на украшение; если наоборот — это плохое сопровождение. Цветовая гамма в саду должна быть выдержана в определенных рамках, не должно быть ничего кричащего, призывающего. Это не объект наблюдения, это фоновая музыка, которая должна не выбивать человека из молитвенного состояния, а плавно к нему приводить.

— Это, может быть, как аскетичное знаменное пение, которое, в отличие от партесного, не привлекает к себе излишнего внимания…

— Оно может быть очень красивым, но должно быть всегда сопровождающим. У сада огромная миссионерская функция, потому что он находится в центре Москвы, и сюда некоторые люди приезжают просто посмотреть цветы. Приходят бабушки, наслаждаются этими цветочками, спрашивают, что дальше будет цвести, когда можно приехать в следующий раз. И они первый, второй, третий, четвертый раз приедут посмотреть на цветы, а на шестой могут зайти в Храм.

— Недавно читала у архимандрита Рафаила (Карелина) о том, как он шел с монахом-отшельником по горной тропе. Они вышли из леса, и отец Рафаил, взглянув на небо, воскликнул: «Какая красота, посмотрите! Я никогда не видел ничего подобного!». А отшельник сначала ничего не сказал, а потом произнес: «Да, будет хорошая погода, мы успеем покрыть крышу… Нас старцы учат ходить друг от друга на расстоянии и не разговаривать». То есть он отсеял это ненужное восхищение природой как нечто недуховное и вредное.

— Можно вспомнить Игнатия Брянчанинова, который говорил: «Не любуйся видимой природой… И силы, и время употреби на стяжание молитвы… Там, в тебе самом, откроет молитва зрелище, которое привлечет к себе все твое внимание…». Каждый монах в своем состоянии, и у каждого свое отношение к саду.

— А что Вы думаете о словах из стихотворений иеромонаха Романа о том, что даже ветку нельзя сломать просто так: «Не сломаю вербочку на Вербное», «Не поломаю ветки ни единой»? Я у себя на даче почти перестала ставить букеты на стол…

— Я у себя на даче никогда не срезаю цветы: зачем, если у тебя есть сад, ставить умирающие цветы в дом? Это малоприятное зрелище. Я недавно готовила для нашего телеграм-канала материал о Чехове-садовнике. Его жена пишет, что, когда ему дарили цветы, он отворачивался, очень расстраивался и просил убрать их куда-нибудь подальше, чтобы не видеть умирающую природу. Но, тем не менее, обрезка в саду необходима. Она необходима так же, как для духовного становления человека необходимо отсечение ненужных привычек и наклонностей. Без обрезки невозможно создать красивый, здоровый сад. Заросли часто видятся нам уютными, буйство зелени впечатляет, кажется, что это торжество жизни. Но если мы раздвинем веточки и посмотрим внутрь, то там картинка весьма неприглядная — все хилое, умирающее. И здесь можно провести такую аналогию: без расчистки этих «зарослей» невозможно духовное обновление.

В саду мы цветы срезаем, когда они отцветают. Проходящие люди просят иногда череночки — мы им даём. Есть обрезка формирующая, омолаживающая, санитарная, приходится спиливать ветки, прореживать кусты. В саду посажены деревья, которые могут достигать существенных размеров, и тогда сад перестанет быть садом. Нам приходится их понижать. И потом, это небезопасно, когда одиноко стоящие деревья достигают огромной высоты, как наш каштан. Один порыв ветра может принести неприятности! И когда деревья уходят ввысь — их невозможно обслуживать. Поэтому определенные ограничения в саду существуют, и их необходимо соблюдать.

Память сердца

— Обращала внимание, что в «шапке» сайта Сретенского монастыря —изображение монастыря, окруженного лесом, хотя он находится в центре Москвы.

— Да, эта идея транслируется неоднократно. Возможно, наш сад создает такую иллюзию: переступаешь порог монастыря и попадаешь будто в другой мир. Это уже не Москва, это райские кущи, и в них утопают наши храмы. Эта идея транслируется и в актовом зале семинарии. Там над входом висит картина-аллюзия «Райский сад». На картине изображен Райский сад, а в нем новый и старый храм, семинария спрятана в зарослях, вдалеке Успенский собор Кремля, где раньше была Владимирская икона Божьей Матери, и, конечно, монахи…

— Ирина, задумка телеграм-канала, посвящённого саду Сретенского монастыря, принадлежит Вам?

— Идея эта возникла давно, это насущная необходимость. Во-первых, это тема, которая понятна всем и находит большой отклик. Людям это близко — и маленьким детям, и бабушкам, и работающим людям: красивая картинка желанна всем… И у каждого есть стремление к земле — у кого-то балкончик, у кого-то шесть соток, у кого-то на подоконнике цветочки. Я долго думала, откуда у людей такая тяга к земле, особенно у тех, которые всю жизнь в Москве прожили. И поняла, что у каждого существует такая память сердца, память Райского сада, и каждый человек на своих шести сотках или в пределах квартиры этот Рай себе пытается устроить так, как он его видит, как понимает.

Аналогия между работой в саду и работой над своей душой тоже многим понятна. Сорняки в саду — сорняки в душе, заросли там — заросли тут. Это такое наивное богословие. Тема бесконечная: каждый день — новый материал. Потом связь с искусством: многие деятели искусства — великие «садовники», раскрывшие эту тему в живописи, в поэзии, в литературе — сыпать этим материалом можно бесконечно.

И главное, возможно, следя за нашим садом в сетях, кто-то захочет и помочь нам, поучаствовать в работах, подарить какие-то растения.

— Ирина, Вы сказали, что у монастырского сада есть и миссионерское предназначение. А можете привести какой-то пример?

— Вот одна такая история: женщина лет пятидесяти спросила, почему в пруду нет рыбок. Я ответила, что еще заморозки, рано, мы пока рыбок не выпускаем. Она говорит: «Вы знаете, у вас необыкновенные рыбки!» «Что же в них необыкновенного?» «Когда у меня проблемы, я приезжаю, разговариваю с ними, и все проблемы решаются». Это как рассказ про лисичку в книжке «Несвятые святые». Каждый познает Бога на своем уровне, и слава Богу, что эта женщина познает так. Господь посылает ей рыбок, которые, по ее мнению, решают проблемы, и, возможно, через какое-то время она дойдет до батюшек, которые ей будут помогать решать эти проблемы дальше. Во всяком случае, человек искренне, с открытым сердцем едет через всю Москву к рыбкам. С одной стороны, это смешно, а с другой — понимаешь, что это очень серьезные вещи. Человек такой витиеватой дорогой, через рыбок, через цветочки, идет к Богу, и главное — не помешать ему.

Не так давно одна молодая девушка крестилась у нас. А началось с того, что однажды в обед случайно зашла на территорию монастыря, в сад. Ей показалось так хорошо у нас, что она стала часто приходить… Здесь много таких картинок, на которые у тебя со временем открываются глаза.

Да и для самих сотрудников работа в саду — это тоже путь к Богу. Сад многому учит: уметь слышать, не цепляться за момент, отпускать то, что может быть дорого лично тебе, и учиться принимать то, чего, может, тебе совсем не хочется… Такой вот учитель.

С Ириной Крыловой беседовала Ольга Надпорожская
Благодарим Ольгу Владимирову за помощь в обработке материала
Сайт «Ветрово»
12 сентября 2025

Видеосюжеты Официального канала сада Сретенского монастыря

Фотографии Ирины Крыловой и Ольги Надпорожской