Алексей Солоницын. Заповедный родник

К сороковому дню кончины иеромонаха Романа

Фотография Дмитрия Заболоцкого

Когда уходит из жизни земной дорогой тебе человек, так сильно отозвавшийся в твоей жизни, сердце вздрагивает, и с ним происходит нечто такое, что трудно описать словами. Как будто что-то отрывается от тебя, и ты замираешь и следишь за тем, как улетает от тебя то ли частица твоей души, то ли что-то иное, тебе неподвластное, необъяснимое. Сердце защемит, убыстрит свой бег, и ты поймешь, что ушло от тебя нечто драгоценное, что жило долгие годы в твоей душе.

Весть о кончине иеромонаха Романа (Матюшина) быстро разнеслась по всей России, многие сразу же откликнулись, сказав сердечные слова о его жизни и творчестве.

Я не стал вписываться в многоголосый хор людей, которые хорошо его знали и ценили его творчество. И сейчас не стал бы писать эти строки, если бы душа успокоилась. Если бы не казалось ей, что твоё-то, тобой пережитое, тоже требует слова, не может успокоиться, пока не вырвется из души и не облечется в слова.

Сразу вспомнилось и первое мое знакомство со стихами молодого поэта из Пскова – мне попалась на глаза его первая тоненькая книжица в бумажном переплете, чуть ли не на скрепках, похожая на «самиздат». Но молодых поэтов из провинции в годы нашей молодости, в 1980–90-х годах, издавали крошечными тиражами формата блокнотика для записей. Но именно в этих книжицах и были напечатаны те стихи, которые составили золотой фонд истинно русской поэзии.

Я следил за выходом в свет этих книжечек, и помню, как обрадовался, прочитав голубенькую, сколько помню, книжку молодого поэта Матюшина. Раздался голос нового поэта – исконный, задушевный, со своей, только ему присущей интонацией. Я стал ждать новых стихов этого поэта, но они все не попадались мне.

Вторая встреча произошла через несколько лет, неожиданно, и сильно повлияла на мою жизнь.

В 1992-м году на Свердловской киностудии прияли мой сценарий о заключенных, которые на территории тюремной зоны своими руками построили первую в постсоветской России церковь. Сейчас таких церквей у нас много, но тогда, повторю, эта церковка была первой. Сценарий прочел и благословил митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев), которого я знал по Самаре, где владыка прослужил 30 лет.

Только благодаря его положительной рецензии сценарий после мытарств был принят. Но вот незадача: питерский режиссер, согласившийся снимать фильм, получил как раз в это время приглашение от ВВС и укатил в Лондон вместо того, чтобы ехать в Улан-Удэ, к зэкам, в Южлаг.

Главный редактор творческого объединения документальных фильмов Свердловской студии говорит мне: «Хочешь, чтобы фильм состоялся – берись за режиссуру сам: все наши режиссеры ехать в Сибирь, зимой, да еще к заключенным, отказываются».

Я никогда режиссурой не занимался, писал для кино только сценарии, а тут надо делать полнометражный фильм. Но раз мне доверяют – что ж, благословение владыки есть, тема меня увлекает, она нова и располагает к серьезному творчеству.

И я поехал.

И вот идут съемки. С отцом Андреем Мхеидзе, священником, который окормлял строителей церковки в зоне, я нашел общий язык, но каким будет фильм, как его складывать, как найти его интонационный строй, я совершенно не знал. Как говорится, «плыл по течению».

И вот однажды в гостях у отца Андрея, средних лет человека очень нелегкой судьбы, мы заговорили о музыке, и он меня спросил, какие песни мне более всего нравятся. Я что-то стал говорить о романсах, отец Андрей слушал меня рассеянно.

– А вот, послушайте, – и он включил катушечный магнитофон.

Я так и замер.

Господи! Да это же … это же… прекрасно! Это же сама душа поёт!

Отец Андрей увидел, что со мной произошло что-то особенное.

– Что с вами? – спросил он.

Я сбивчиво стал говорить о своем впечатлении, о том, что тексты песен мне как будто знакомы… Как будто я их где-то читал… Отец Андрей назвал имя автора песен.

Вот в чем дело! Матюшин!

Значит, он выбрал священнический путь? Стал монахом? Тот самый молодой поэт, книжечка которого вышла в Пскове? Да, так и есть.

Окрыленный, я возвращался от отца Андрея в гостиницу.

Какой потрясающий талант! Какие песни! И какая проникновенная музыка, льющаяся из самого центра души! Мне стало ясно, как сложится фильм. Какая у него будет интонация. И как рассказать и об отце Андрее, и о з/к Лошкине, возглавившем строительство церкви, досрочно освобожденном, но опять попавшемся на воровстве, и о других зэках, тоже с нелегкой судьбой.

Мне стало ясно, как сложить фильм.

Впереди было много трудностей – на другом конце страны, в городе Фрунзе (сегодняшний Бишкек), умирал мой отец, мама звонила, я срочно должен был приехать, но как останавливать фильм, ведь есть план, каждый съемочный день – это затраты, да немалые…

Но я успел закончить съемки, успел попрощаться с отцом, успел смонтировать и сдать фильм. И все это время во мне звучала музыка и неповторимый голос отца Романа. Стоило мне смежить глаза, как я слышал:

Вот и сдан фильм «Чистый понедельник», его хорошо приняли, и я смог решить все семейные дела. Отец умирал трудно, маме было нелегко, ведь в Киргизии началась смута, как и во всей стране, бывшая союзная республика отделилась от России, мама боялась остаться одна. Но я все же нашел время, увез ее к себе, в Самару, а сам заболел.

Но спасал меня иеромонах Роман, его песни давали мне силы, я выздоровел, про себя напевая, слыша голос, ставший мне близким, родным:

Проходило время, песни иеромонаха Романа узнала и стала петь вся Россия. Да и за рубежом в православных общинах узнали русского сладкопевца Романа. И полюбили его не меньше нашего.

Об этом написаны и ученые статьи, есть и проникновенное слово, сказанное Валентином Распутиным. Книги иеромонаха Романа стали выходить уже в твердых переплетах, прекрасно оформленные. Этому оказал содействие владыка Тихон (Шевкунов), с молодых лет узнавший о талантливом поэте, который пошел по пути служения Господу, став монахом, а затем и иеромонахом.

Я продолжал внимательно следить за его творчеством, как и многие другие, любящие поэзию. Очень хотелось встретиться с ним, рассказать, как он вошел в мою жизнь, как повлиял и на мое творчество. Ибо это влияние было органично, естественно, потому что интонация, светлая грусть, преодоление боли творчеством – совпали.

По книгам иеромонаха Романа я узнавал и о ските Ветрово, где он вел свое служение Господу, и о его внутренней, духовной жизни, которая так отчетливо выразилась в его творчестве. Был у него и период немоты физической, и преодоление немоты, и новый творческий взлет.

Личной встречи не произошло. Но ведь есть и связь духовная, вот почему пишутся эти строки.

Давно хотелось сказать, что поэзия, и самая высокая, начинается с Ветхого Завета. Что Псалтирь и есть та Поэзия, к которой мы, пишущие на духовные темы, должны стремиться. Посмотрите, ведь мы пишем: «Лк. 5: 25», например. То есть Евангелие от Луки, глава 5, стих 25. Владыка Тихон (Шевкунов) как-то заметил, что в Символе веры, если точно перевести «Творца Неба и земли», то надо читать – «Поэта Неба и земли». Но слово «поэт» в русском языке принято наполнять все-таки иным значением. «Творец» – более объемное и возвышенное понятие, чем «Поэт».

Это я к тому, что поэзия такого творца, как иеромонах Роман, имеет значение более расширительное, более духовное, чем стихи тех поэтов, которые не встали на путь прямого служения Господу. В этом смысле творчество иеромонаха Романа уникально.

Нашлись критики из среды церковной, которые его упрекали, что он должен более заниматься прямым служением церковным, чем стихами. Это, мол, не дело монаха. А как же тогда быть с Иоанном Дамаскиным? С другими поэтами, гимнографами, чьи творения каждый день звучат в храмах?

Думается, что все дело в таланте тех, кто берется за перо и пишет во славу Господа. Есть графомания с набором церковных слов – а есть Поэзия, как у иеромонаха Романа или у святителя Николая Сербского (Велимировича).

Иеромонах Роман создал свод стихов, неповторимый, уникальный, который, на мой взгляд, вошел в золотой фонд русской поэзии.

Вспомню, например, его стихотворение, ставшее песней, к тысячелетию Крещения Руси:

И как плывут в Вечности наши церкви, также будут плыть и вливаться в наши сердца стихи и песни русского сладкопевца иеромонаха Романа.

Надо только уметь услышать этот негромкий, задушевный голос, и он выведет вас к своему роднику с чистой хрустальной водой.

Алексей Солоницын,
писатель, кинодраматург
Православие.Ru
29 июня 2026