col sm md lg xl (...)
Не любите мира, ни яже в мире...
(1 Ин. 2:15)
Ветрово

Иеромонах Роман. Не сообразуйтеся веку сему

+

В мiру знал одного человека по прозванию «ходячая энциклопедия». Обладая редкой памятью, он сыпал датами, цитатами, новостями из научного мiра. Доконав одного слушателя, он, уже с другой темой, набрасывался на следующую жертву. И так — пока все не расходились. Общительный, живой, он, как многим казалось, знал всё. Кроме главного: не знал, зачем живёт. Натура циничная, он не мучился в поисках смысла жизни. И неудивительно: для него не было ничего святого. Глядя на него, я думал: или утонул в знаниях, или чердак так перегружен, что не осталось места для основного. «Самоуверенный начётчик — не есть учёный… он просто „справочник“, да ещё часто и безтолковый. Публицист, бойко рассуждающий по чужим мыслям (вроде В. Ульянова) — не умеет самостоятельно думать: он машинист выводов, он последователь и подражатель; человек, сводящий всё глубокое к мелкому, всё утончённое к грубому, всё сложное к простому, всё духовное к материальному, всё чистое к грязному и всё святое к низкому, — есть слепец и опустошитель культуры. Человек, воображающий, будто он всё знает и всё понимает, может всех учить и наставлять, — не знает на самом деле ничего и даже не подозревает об этом своем незнании, что и передаётся словом „наивность“» (Иван Ильин).

+

В вологодском монастыре подошел молодой человек, из тех, что весьма православен. Объездил всех старцев, но смирения это ему не придало и язык не укоротило.

— Архимандрит И. сказал, что у него нужно забрать гитару, а ему дать епитимью, — весело выдал он мне и моему спутнику. Мы переглянулись.

— Он лично Вам так сказал?

— Нет, это мне сказали, что он так кому-то говорил.

— Кому-то! И сам сплетничает, и старца делает сплетником. Ни устно, ни письменно запретов он мне не давал, а заглазно судить не мог, потому что это дело шепотников, а не старцев: старцы говорят в глаза, для уврачевания, а не за спиной, чтобы унизить.

(Сказать-то сказал, а на душе остался осадок. Поехал на остров к тому, кто некогда благословил монаха на гитару.)

Из беседы со старцем Николаем (отрывок из видеозаписи).

Отец Николай. Вам надо… питаться всегда нормально. Вы человек, батюшка, нужный.

Иеромонах Роман (не соглашаясь). Да, нужен…

О. Н. Нужен, нужен, помоги Вам, Господи!

И. Р. Батюшка, а мне как с литературной деятельностью, продолжать, да?

О. Н. Батюшка, продолжайте! Вас Господь наградил. Вы очень умно творите. Помоги Вам, Господи, Вас Господь наградил. Вы этот талант не зарывайте!

И. Р. Нужно и издавать. Да?

О. Н. Да, если можно, батюшка, издавайте. Издавайте, да… И не бойтесь, пока можно, издавайте.

И. Р. Батюшка, меня уже хают и старцы…

О. Н. Да это пусть хают. Хают, это кто не сопранту (не понимает), не сопрот, а Вас никто не сопрёт. (Смеется, поясняет.) По нашему…по-литовски, не сопранту, а по-латышски — не сопрот. Вас никто не сопрёт.

+

Разными путями идут ко Спасению. Очень важно не повредить себе, избрав делание, не соответствующее житию.

«Цель общежития состоит в том, чтобы умертвить и распять свою волю, и по спасительной заповеди о Евангельском совершенстве не иметь никакой заботы о завтрашнем дне.

Совершенство пустынножителя состоит в том, чтобы иметь дух свободный от всего земного и соединять его с Христом, сколько дозволяет человеческая слабость».

(Авва Иоанн Диолкосский. Преп. Кассиан Римлянин. Писания.)

…О современном монашестве на приходах, об этом горе-пути святые отцы промолчали.

+

Мiр всегда болел гордыней и тщеславием. И если покидал свои пропасти и долины, то только с одной целью: принести на высотах жертву идолам — изваянным из камня или дерева страстям. И наше «цивилизованное просвещенное общество» также хворает идолопоклонством. То же желание чести, похвалы, премий, чинов. Сердце услаждается не Божьим, а значит — блудит. И напрасны посты и молитвы, пока человек ищет отличий от міра сего: посты и молитвы для того, чтобы уничтожить гордыню и тщеславие. И ходят православные поэты, писатели, художники, артисты в Храмы, и не знают или не хотят знать, что они уже обличены Словом Божиим. Како вы можете веровати, славу друг от друга приемлюще, и славы, яже от единого Бога, не ищете (Ин. 5, 44).

+

Кто ищет славы у людей, тот невер.

+

Время поветрий. Приснилось одному иконописцу: Иоанн Креститель держит на блюде голову Николая Второго. Недолго думая — запечатлел. Увидели ревнители — понесли эту икону Крестным ходом по всей Руси.

Написала «ревнительница» о своих сновидениях в газету о Ченстоховской иконе Божией Матери, что она спасёт Росiю, что благодать от Державной перешла к ней — и повалили читатели в Польшу, в католический монастырь. А что же делать с обобранной Державной? Молиться на доску, которая висит без благодати?

+

Рускiй народ. Это он собрал земли, создал великий рускiй язык. Посмотрите в Словарь Живого великоруского языка. Много ли там слов дворянского происхождения? Да и что было ожидать от тех, кто гнушался родным языком, предпочитая общаться на французском? Скольким Ломоносовым не дали развиться! Заставили императора отречься от престола, отвернулись от него и ещё гордятся своим дворянством! А от покинутого народа требуют покаяния! Винят его в своих же преступлениях — трусости, подлости, измене. Пусть дворяне и интеллигенция, те, кто принёс идеи Маркса в Росiю, и каются. Не крестьяне же переводили «Капитал». Нет, потомки дворян и поныне гордятся, что они Рюрики Долгорукие. Хвалёная Волконская своего крепостного не удосуживалась назвать по имени — человек приготовил ванну, человек убрал в доме. Несть правды в сынах человеческих!

+

Развивая внешнее, гасим внутреннее. Чем больше игрушек в детстве, тем скучнее в них играть, тем больших развлечений ищет душа. Наше уродство начинается дома, усиливается улицей, армией, а диплом с отличием уже выдаёт зона или прослойка «новых». Но все трудности родом из отчего дома. Больше, чем родители, никто не повредит. И если враги человеку домашние его, то уж младенцам, детям они самые страшные враги: всё делают, чтоб любимчик не миновал преисподней, и всё — по «любви», слепой, всепозволяющей и … уничтожающей личность.

+

Все мы немощны, вот почему и нужно смиряться. За одно смирение Господь допускает душу на Свой Праздник. Нам сказало: обратитесь в детей. Это самый краткий путь к миру Христову. Разве даст такой мир, покой сердечный искусство, философия, наука? Можно до гроба изучать толстые книги мудрых века сего и не понять главного — что Благодать не уму, а смирившемуся сердцу. Надолго нас не хватит, день-два — и снова выйдем на привычное своё мелководье. Но эти минуты мира нам даются как прозрение, что есть иная, Высшая Жизнь, которую только и можно назвать настоящей Жизнью, ради которой все мы и пришли на эту Землю. Не ради же состояний, званий, успехов в бизнесе. Самое великое звание Христианин мы уже получили. Когда Господь касается души, человек знает, что Господь всё устроит, и голова отдыхает от забот о завтрашнем дне. Но для того, чтобы голова отдыхала от забот, сначала в сердце нужно дать место Христу. Всё от сердца. Один человек мне писал: «сегодня Причастился, душа поёт». И знаете, где его душа пела? В тюрьме. Что значит Благодать! И в тюрьме душе хорошо! А без Благодати и в особняках-дворцах не знают, куда деваться от скуки. Жить с Богом всегда легко и просто. Вот почему все силы нужно направить на единение с Ним. Но это Единение — Наука из наук, целая жизнь должна пройти этим узким путём.

+

…В юности приехал из Калмыкии в своё село Рябчёвск. Сел вечером на любимом холме, откуда вид на луга, Десну, дальний лес. Гляжу — не нагляжусь. И слышу, как лягушачий хор, подобно грекам, держит тон, а соловей солирует. Поразился и редкости сочетания, и великому ладу. А ведь так должно быть и в душе. Но суета и заботы уничтожают этот лад, не дают слышать нужные душе звуки. Душа от суеты, как расстроенная скрипка: вроде и смычок есть, и струны, а звуки не те. Так и человек — и понимает всё умом, а мира не имеет.

+

Христианство именует семью домашней Церковью. Мiр не знает такой высоты. А Запад сгнил полностью. Там всё строится на расчете, на корысти, на партнёрстве. Там и свадьба не играется без составления договора на случай развода — кому какая вилка достанется. Опошление семьи с первых мыслей о семье!

+

…Со школьной скамьи нам вбивали в головы жуткие фантазии, что из какого-то подобия белка́ за пять миллиардов лет произошло такое разнообразие. Мол, миллиарды лет — это жутко большой срок, за такой срок и моль превратится в кошку. Но вот летает эта букашка и даже не пытается замяукать, не то чтобы отращивать хвост. Потому что всё живое уже получило свои границы, и ни один вид не переступает своих пределов.

+

…Получил странное письмо и книгу. Привожу текст с авторскими знаками препинания.

«С любовью о Господе дорогой мой брат иеромонах Роман

Милость Божия предоставила мне через песни твоей души познакомиться с тобой, Услышать голос твоей Души и понять Тебя. Для Отца Небесного нет высшей радости как видеть радостным и счастливым своих детей. Я посылаю к Тебе свою дочь, прими её с любовью о Господе Отец наш Небесный так хочет, чтоб твоя «Звезда» ещё ярче Светила на Небосводе. Он говорит, что прежде любви земной предшествовала любовь Божественная. Поэтому Он посылает к тебе очищенный сосуд, «дочь свою», прими её. Отец говорит — Ты прошёл первую половину пути «Пути отречения и духовного восхождения на вершину Блаженства, а это чистый источник любви Божественной. Теперь нужно пройти вторую половину пути, но вдвоём с Невестой Христовой. Отец даёт тебе её и благословляет Вас. Дети мои сейчас нужно слово «отречение» заменить на слово «проявление». Сойдите теперь с вершины и проявите эту любовь среди людей, братьев и сестёр наших, которые ещё спят или мертвы. Их нужно разбудить и оживить. Отец дарует тебе снова твой голос. С любовью о Господе твой брат игумен Н. Прими от меня в подарок эту книгу. Ученик Жизнь посвященного».

Такое вот письмо со схемой перевёрнутой параболы. На вершине точка — место нынешнего моего пребывания — часть первая. Далее стрелка приглашает вниз — часть вторая пути, от которой, да ещё с «невестой» — да сохранит меня Господь! Полистал оккультную книгу — подарок «брата» — и подумал: конечно, спящие или мёртвые не самый лучший вариант, но очумевшие пастыри, ведущие за собой, просто опасны. Нет, игумен Н., как-нибудь обойдусь без брата.

…Оккультную книгу сжег сразу, а вот вторую, присланную «невестой», «Библию Любви», решил просмотреть. Автор — потомок и однофамилец трагически погибшего молодого руского поэта. Живёт в Америке. С американской простотой он берёт читателя за ворот и тащит за собой, куда ему вздумается — то в горы, то в монастырь. «Тебе налить коньяку? (Смотрю на тираж — около десяти тысяч. Если бы не знал об американской любвеобильности в Сербии, Ираке — да мало ли облагодетельствованных стран — поразился бы щедрости американской души.) Не хочешь? Как знаешь, а я выпью. (Речь же пойдёт о высоком, как тут без подогрева? После рюмки-другой с тою же американской щедростью угощает сигаретой.) Ты скажешь, что курить вредно? Как можешь ты думать о пустяках, когда у нас такое великое дело!» — возмущается пустяковыми мыслями читателя раб пустяков. Дальше можно уже не читать: понятно, куда поведёт хмельной и прокуренный разум, но, может, у автора не сложилось вступление, может, в дальнейшем протрезвеет и скажет что-то полезное для души? Название-то многообещающее — «Библия Любви»! Но после предисловия неожиданно натыкаюсь на послесловие. «Просто, — поясняет непонятливым писатель, — не захотелось писать это после книги, решил сразу перейти к послесловию, а сама книга начнётся после послесловия».

Дальше также попахивало коньяком и табаком: герой со странным именем Ветер Гор выходит на берег моря, встречает русалку Дельфинарию, жутко влюбляется в неё, она ему пророчит, что он и на земле встретит свою любовь. И вот бедолага начинает искать свою единственную, но уже на земле. Поиски приводят его почему-то в северный рускiй монастырь. Пожив там недолгое время, он, как и положено американцу, начинает искать нечто особенное, и находит это нечто в виде отверженного всеми и про́клятого братией (?!) схимника. «Какая вера самая истинная?» — спрашивает у схимника американский правдоискатель. — «А разницы нет, главное — Любовь, остальное неважно», — отвечает поклоняющийся Любви и отвернувшийся от Истины. Далее схимник даёт ему чудотворный Крест (странный Дар, если согласиться с вышесказанным), Ветер Гор мчится в горы Кавказа (ну не в поле же с таким именем мчаться), где в безлюдных местах строит храм Любви. Еду́ приносит ему невесть откуда взявшаяся немая девочка-подросток. В благодарность Ветер Гор исцеляет её этим Крестом — он бы и дальше исцелял, но упавший с высот орёл вырывает у него Крест и уносит к каким-то подвижникам — как ему поведал всё тот же отлученный и жутко прозорливый схимник. Успокоенный его словами и очередным возлиянием, Ветер Гор возвращается на Кавказ и находит уже выросшую девочку, что лишний раз свидетельствует о скорости наших поездов. Дальше всё ясно, кроме одного: при чём такое название, если нет ни Библии, ни Любви? Спросить бы у автора, да поди спроси у Ветра. Отнёс это творение хмельного разума вслед за оккультной книгой.

+

Ныне покойный митрополит Псковский и Порховский Иоанн, несмотря на преклонные годы и болезнь ног, всегда вставал, когда к нему входил кто-то из священников, и всегда благословлял только стоя. Он был милостивым отцом для нас. Его почитал старец Николай. Однажды я оказался свидетелем их встречи. Был я тогда ещё иноком. Стоял и внимал словам митрополита-старца. И вдруг раздался стук, открылась дверь — зашел отец Николай. Митрополит встал. Не глядя на него, старец прошел мимо, положил два земных поклона иконе Богородицы, приложился.

— Это прозорливый старец, — сказал митрополит, — подойди к нему под благословение.

Я подошёл. Старец благословил.

— Вот, скоро буду рукополагать, — продолжил митрополит.

— Бог благословит, Бог благословит! — отец Николай перекрестил меня, подошёл к митрополиту и положил ему земной поклон. И я залюбовался обоими. Оба показали высоту своей жизни. Митрополит стоянием на больных ногах оказывал уважение старенькому протоиерею. Старец, пройдя мимо архиерея, показал, что Небесное превыше всего, с поклонами приложился к иконе Богородицы и только потом земно, в ноги, поклонился митрополиту. «Вот как надо!» — подумал инок, ранее довольствовавшийся поясным поклоном перед митрополитом. С той поры, уже став иеромонахом, так же и я входил к митрополиту. Правда, сострадая стоящему на больных ногах и дабы не показаться дерзким (и в то же время избегая показного благоговения), быстро делал два земных поклона иконе Богородицы и третий — митрополиту.

— Лёгок на поклоны, — улыбкой одобрял он мои кувыркания, — мне уж так не сделать.

Упокой, Господи, покоившего, и Прости прощавшего!

+

Как только Киево-Печерскую Лавру вернули Церкви, я приехал туда. Это было время подъёма. До сих пор очень тепло вспоминаю прихожан и братию. Но не всё душа приняла. Помню приезд киевского, не преклонных лет митрополита в Лавру. Все забегали, засуетились, промчались туда-сюда иподиаконы. Наконец явился святитель. Приложился к Престолу, сел в кресло. Опустив головы, братия поплыла брать благословение. Благословлял он сидя, как открещивался, выставляя для поцелуев руку. (Сразу вспомнился стоящий на больных ногах престарелый иерарх Церкви митрополит Иоанн.) Благословились и рассыпались партизанами кто куда. Иногда святитель подзывал к себе одного или другого игумена. Те подходили, становились на колени и внимали. Хорошо, если внешние знаки продиктованы любовью и уважением, но… впрочем, опущу свои невесёлые размышления. И вот мановением святительского пальца был позван к креслу и аз. Подошел, склонил голову.

— Вы очень гордый! — недовольно заметил митрополит всея Украины.

— Да, Ваше Высокопреосвященство, я знаю об этом. Прошу Ваших святых молитв.

— Идите! — также недовольно молвил архипастырь.

Иеромонах поклонился и, думая про себя, что лучше ходить в гордецах, чем в холуях, отправился во своя си. А не любимая в других гордыня привела обличителя иеромонаха в свои бездны — в раскол и лжепатриаршество.

+

Стоим возле старца. Вразумляя, батюшка легонько хлопнул по лбу приезжую.

— Батюшка! Меня ударьте! — выдвинулась вперёд её подруга.

— Да? — оживился отец Николай, собрал старческие силы и… как ахнул желающую! Голова её дернулась, на глазах выступили невольные слёзы.

— Больно? — посочувствовал батюшка. И разочарованно: — Так Вы ж сами просили!

(Не выпрашивай то, что потом не сможешь понести.)

+

Никогда не было близко творчество поэта-трибуна, агитатора, писавшего лесенкой, которая привела его на любимую многими гору известности и довольства. Так и жил бы, если бы не перемены в стране, годы да болезни. И вот почти перед смертью написал такие строки:

Из того, что довелось мне сделать,
Выдохнуть случайно довелось.
Может, наберётся строчек десять…
Хорошо бы, если б набралось.

И, как шелуха, отпало всё наносное, человек смирился, голос наполнился Правдой. Так, под гнётом камня, привычный к обжитому мраку, жительствует росток. И то ли живёт он, то ли умирает — день, месяц, весну и лето. А в конце осени, в пору первых заморозков, чья-то нога отбрасывает камень, и видит росток, что жил-то ненастоящей жизнью — без воздуха, без света. Пожить бы новой, распрямиться, потянуться к солнцу — да муравушка в инее… Прочёл эти строки, и так близок стал мне этот человек, что захотелось о нём помолиться.

+

В Виленском монастыре игумена А. в связи со столетием наградили митрой.

— Живи ещё сто лет, сделают епископом, — шутила братия.

Новонаречённый архимандрит помолился один раз в митре на Службе и — поставил на Престол. Больше к ней он не прикасался: голова не держала. И, в самом деле, дали беззубой белке орешки. После награды начал быстро сдавать. И вот настали последние дни. Мне приходилось дежурить у его постели, видел, какая борьба происходит в душе. Силы покидали на глазах, но сознание было ясное, монах готовился к Вечности. И тут… родственница! Какая-то прапра. Спросил у неё, кем она доводится архимандриту — не могла объяснить. Но шум подняла:

— Это концлагерь! Как это, дедушка лежит, и нет врачей! Вызовите скорую!

Отец наместник вызвал скорую. Бедный о. А.! Увидев людей в белых халатах, затрепетал, лицо приняло мученическое выражение. Собрав все свои силы, он умолял жестами оставить его в покое.

— Сейчас, дедушка, тебе сделают укольчик, и тебе совсем будет хорошо.

Говорила и сама себе не верила прапра. Врачи суетились, не могли найти вены, решили колоть в кисти рук. Мне стало дурно, поспешил выйти на свежий воздух. Через полчаса, после ухода врачей, вернулся к умирающему. На стульях валялись кучи пустых ампул, кисти старца — опухшие, в чёрных пятнах. Накололи! И помереть не дадут спокойно! Прапра, убедившись, что особого наследства он не накопил, незаметно испарилась. Мы остались вдвоём. Что-то он уже начинал видеть, отмахивался от кого-то незваного, шептал невнятные слова, просил включить настольную лампу, затихал, просил выключить, пытался подняться.

— Вам нельзя, лежите, — мешал его слабым попыткам. Он опускал голову на подушку, снова от кого-то отмахивался. Видимо, жаждущие его погибели смущали душу забвенными грехами, пугали, пытались отвлечь от молитвы. А ведь он сорок лет был в монашестве! Сорок лет! Куда же идут люди, которые всю жизнь жили в своё удовольствие, без поста, без молитвы? Праздный вопрос!

…Пришёл другой послушник, заменил меня. А вскоре, на сто первом году жизни, отошёл в Вечность старейший насельник Виленского монастыря.

+

Благочестие есть премудрость (Иов. 28, 28). На первый взгляд, не совсем ясное утверждение, но если Премудрость — одно из имён Творца, а благочестие — путь к Нему, то благочестивые крестьяне были мудрее мудрствующих, писавших и пишущих мудрёные книги. Трудились, молились — держали Великую страну, спасались семьями.

+

Глаголющеся быти мудри, обюродеша (Рим. 1, 22). А как не пытаться быть мудрым тщеславному школьнику? Как и всякому гордецу, очень уж хотелось быть умнее других. В Крыму, в десятом классе, мне посоветовали читать вождя. И вот, к изумлению библиотекарши, беру какой-то том из Полного собрания, и… как же душа противилась неблагодатным словесам! Вот уж, поистине, ни уму ни сердцу! Всё чуждое! Друзья с уважением и опасением поглядывали, но чуть отстранились. Терпел-терпел я общение с вождём — и перешел на чтение уже другого тома на украинской мове. «Вiн зареготав». Читал как юмористический журнал «Перец» (на той же мове). Это было веселее, но не умнее. Повеселился пару дней и вернулся к обычным книгам.

+

Привезли Словарь. Руская литература ΧΧ века. И кого же только не увидел там! И достигших высот, и гордящихся нечистотами. Стихотворение одного срамослова получило приз «за то, что в 10 строфах С. Разместил 25 различных ранее непечатаных слов в неповторяющихся комбинациях, не только поставив тем самым непревзойдённый рекорд в отечественной словесности, но и создав исключительно выразительный текст…» И чем же превзошёл? Матерщиной. И что же выразил? Смрад души. Непревзойдённый срамослов порадовал любителей срама, как радует жуков корова своими лепёшками. Но мы-то не жуки навозные, чтоб любоваться испражнениями, даже если их размазывал виртуозный язык. Хотя по стихам и приз: получил он за это «Серебряную калошу». И призы какие-то подлые. Вроде бы и благородный металл, но к чему ни прикоснётся пакостная душа — всё испакостит: калоша и есть калоша, ей и серебряной не стать кубком, как и сидящему в ней сквернослову — поэтом.

+

Ты подвержен рвоте? Неудивительно, при такой всеядности и множестве предлагаемой отравы. Иди в отхожее место, где тебе и подобает быть, пока не очистишься и не приведёшь себя в порядок. Нет, идёт на площадь и начинает фонтанировать, вызывая одобрение у любителей рвоты.

А любителей хватает. Впрочем, фонтанирование блевотиной только в лихие годы выходит из моды, а в сытые (для фонтанирующих и одобряющих) всегда развлекало поклонников блевотины.

+

Светское образование отреклось от духовных высот святых отцов. И что же дали взамен молодому поколению? «Декамерон». Знакомьтесь, юные, с проделками беса блуда. Ну почему не предложили «Исповедь» блаженного Августина? Нет, изучайте «Цветы зла». Как же можно жить без «Жена в земле. Ура! Свобода!» и прочих «лепесточков»? Учись, молодёжь, азам семейной жизни! Привыкайте к чёрным цветам, по ним давайте и плоды. И плодоносило прогрессивное студенчество пьянством, наркотиками и развратом. Когда пришёл в монастырь и начал читать «Путь ко спасению» — был потрясён, почувствовал себя обворованным. То, к чему так стремилась душа, скрыли, вместо чистой воды христианства поили отравой язычества и безбожия. И до сих пор поят и травят, и до сих пор чада беззакония подымают вой при слабых попытках ввести в школах Закон Божий. Прикрываясь лукавой заботой о правах меньшинств, зачёркиваются права коренного большинства. В чём же законность? Где справедливость? Почему с детства лишают выбора? Почему узаконены мутные источники, а доступ к чистым родникам воспрещается? Но неужели луне не светить только потому, что воют шакалы?

+

Пошли с матушками по грибы. Разбрелись. Почему-то вспомнилось, как один старец, собирая с чадами эти дары леса, помолился: «Господи, пошли тринадцать боровичков, в честь Тебя и апостолов ради чад, утешь их малым». И вот смотрят — на поляне двенадцать боровиков, а над ними — тринадцатый. Нет, думаю, то старец, а ты… Отогнал тщеславный помысл, спустился в лощинку и… семья боровиков! Один другого краше! Дерзнул пересчитать — девять. И неудивительно: знай своё место. Позвал матушек. Подошли — радуются, как дети. И вдруг: «Батюшка, ещё четыре!»

Всё правильно: не ради нас подаётся.

+

Благодетельница передала пузырёк. Читаю: «Иерусалимское маслице от Креста с могилки Праведного Николая Псковоезерского. Общество светлой памяти праведного Николая Псковоезерского». Лично знал смиреннейшего батюшку, благоговел пред ним, благоговею и пред его памятью, но душа не принимает ложного благочестия: масло от Гроба Господня — святыня и без примесей, как можно его с чем-то мешать? Зачем? Пишут «праведного» и сами же не верят написанному: ну не Иерусалимской же святыне хотели добавить святости! Ублажаю не имеющих горе-почитателей.

+

Подростком впервые услышал хвалёную английскую четвёрку и испытал нечто, похожее на уныние. Душа, воспитанная на народных песнях, отторгла чужеродное сразу, а ведь уже восхищался белорускими певцами. Гораздо позже, когда почитал перевод облетевших и покоривших весь мiр песен, был потрясён духовной скудостью содержания: «Девушка, я буду твоим парнем». И недоумевал, когда мне сказали, что королева Англии плакала на их концерте. Уж не та ли это королева, что присвоила извращенцу звание лорда? Если та, то чего ж удивляться королевскому постоянству?

+

В паломнической поездке в Иерусалим вёл дневник. Шла Страстная седмица, нужно было выстаивать длинные службы в Храме и посещать святые места. Ко всему прочему ещё и простудился. Писал наскоро, урывками, в машине или пользуясь краткой остановкой на пути к очередной цели. Потом привел в порядок свои каракули и отпечатал отдельной тонюсенькой книжечкой. И вот через десять лет прочитал о своих записках ругательную статейку в толстом русофобском журнале.

Ладно бы ругали за стиль и недоработки — нет. Пишет журналист от имени «человека и русского и православного (хотя и не клерикала)». Пояснение в скобках развеселило и показало, что не удастся воспринимать всерьёз православного не клерикала. Опасаясь возвести напраслину, обратился к разным словарям. «Кле́рик — духовное лицо католической церкви. Клерикальный, относящийся к католическому духовенству»(Толковый словарь В. Даля). Но, может, этот словарь устарел? «Клерикал — член клерикальной партии. Клерикальный — присущий клерикализму. Клерикализм… политическое направление в кап. странах» (Словарь иностранных слов. Издательство «Русский язык», 1984). А так как в кап. странах в основном живут католики или протестанты, то ясно, что речь идёт не о православных. Впрочем, писали люди светские, могли напутать, кому как не верующим истолковывать свои слова? «Клерикал, клерикализм. Оба эти слова… применяются к представителям католического духовенства»(Полный Православный Богословский энциклопедический словарь. Москва, 1992). Слово-то уяснил, а с кем имею дело, так и не понял.

Тем не менее, пишущий «скорбит» о Церкви, сама мысль, что неприязнь, которой он пропитался к паломнику, падёт на Церковь — ему просто нестерпима. (Тут у нас с ним редкое согласие — и в неприязни, и в недопустимости путания адресов.)… «Записки его напечатаны в журнале православной ориентации» — сокрушается критик, выдавая ориентацию своего журнала. Обвиняет, что арабские детишки показаны грязными и сопливыми (этот правдолюбец из явно не проарабского журнала, в пику иеромонаху, в своих воспоминаниях одел бы их во фраки, из карманов которых торчали бы белоснежные носовые платки, и уж, конечно, они бы не просили, а сами подавали). Очень оскорбило его, что паломник не почувствовал у стены плача никакой Благодати (видимо, ему, как «православному не клерикалу», там очень благодатно). Обвинил в гордыне из-за того, что паломник представлял Росiю на Голгофе (там были японцы, немцы, греки, моя финская переводчица и аз недостойный. Ну не Африку же мне представлять! Кто ещё тогда мог представлять Росiю? Финская переводчица? Впрочем, понимаю его сомнения: будь он там, пришлось бы выбирать, представлять ли ему — Росiю, где брюхом, или Израиль, где — духом). Высмеял, как масляное масло, слова «страна контрастов и противоречий». И кто же высмеял? Православный не ксендз! И себя-то толком не смог описать, а пытается демонстрировать тонкое чутьё слова. Сотруднику толстого журнала пора бы узнать, что контрасты и противоречия — не одно и то же. Контрасты всегда нейтральны и более присущи природным явлениям, а противоречия — человеческому обществу. Нет, такой не усомнится, обучит и рускому языку, и как собирать Благодать у стены плача, и как любить Родину, подвизаясь в русофобском журнале. «Уж не пародия ли он!» — в конце статьи патетически восклицает карикатура на христианина, гражданина, писателя.

Почитал я статью, закрыл журнал и думаю — ответить? Спустя десять лет? И потом, ведь этот общечеловек, радетель прав извращенцев всех мастей, не опубликует ответ священника. Таковы наши свободы, таковы права у презренного «большинства» в отличие от возлюбленных «меньшинств». Впрочем, есть Божий Суд! Пустил журнал на растопку — и продолжил чтение святителя Григория Богослова. И вдруг…

«Но что и против кого пишешь ты, пёс?.. Разве допустить, что у тебя одно было в виду: ты надеялся, что, и оскорбляя, не будешь удостоен словом. Это одно и кажется мне в тебе умным. Ибо кто при здравом смысле захочет связываться со псом?» (Максиму.)

Ох, не читал мой злопыхатель Григория Богослова!

+

На эту же тему. Лежал в больнице. Незадолго до операции наткнулся на «Открытое письмо митрополиту Иоанну». Автор, директор видного петербургского музея, представился не менее странным образом, указав, что он «православный, верующий и не атеист». Как будто православный может быть неверующим, а верующий может быть атеистом. И о чём же негодовал этот «православный верующий не атеист»? А о том, что если вернут Храм Церкви, то обделённым пионерам негде будет представлять свою культуру — петь и танцевать. Очень он ратовал за пионерскую культуру (чем бы сейчас прикрывал своё богоборчество?). Да кто же против культуры? Но мальчики и девочки в красных галстуках, поющие и пляшущие на церковном амвоне — это уже не наивная пионерская культура, а жуткое богохульство! И вот за это богохульство, уродовавшее тех же мальчиков и девочек, и стоял «православный не атеист». Не знаю, ответил ли ему митрополит, а мне очень загорелось, но когда прикатили из операционной, было не до полемики. Потом сосед по палате выписался и, видимо, забрал свою газету. А ведь такие мастера самоописания возглавляют музеи, толстые журналы — рускую культуру!

+

Скудость духа страшнее очевидного сумасшествия. Рассказывают, как развлекаются «новые». Мужья наряжаются в обноски или рваньё, натираются чесноком, луком и садятся собирать при дороге милостыню. Кто за день больше насобирал, тот и победил. Под стать мужьям и жены. Они рядятся блудницами и продают себя проезжим. Которой за день больше заплатили, та и победила. Так если высшее удовольствие понищенствовать и поблудить у дорог, стоило ли городить огород — богатеть? Выйди на дорогу и будь самим собою.

+

Некий иконописец дюже величал богослова-обновленца из Америки.

— Со временем его причислят к святым как учителя Церкви.

— А я читал о нём, что он курил и ел в Великий пост курицу.

— Это личный грех! — возмутился иконописец.

Странная святость! Жизнью, делами можно рушить заповеди только потому, что у тебя хорошо подвешен язык и голова забита гордыми мыслями. Написал пару книг — ты уже учитель Церкви! Но возможна ли святость без совести? И как быть с Евангельскими словами: А иже сотворит и научи́т, сей велий наречется в Царствии Небеснем (Мф. 5, 19)?

Прежде нужно сотворить, исполнить, а уж потом — учить.

+

Самость — искажение Божьего в человеке. И если в монашестве её выжигают как проявление гордыни, то как же дорожит ею мір! Простое, ясное слово им отвергается как примитивное. Чем больше тумана и вымысла в произведении, тем интереснее автор. А ведь глубокая мысль не любит наряжаться в словесную мишуру. Кому есть, что сказать, тот не будет умножать туманы. Но кто думает над тем, что всяк человек ложь (Пс. 115, 2; Рим. 3, 4), что егда глаголет лжу, от своих глаголет (Ин. 8, 44). О, как нужно бояться своего, самости, отсебятины, чтобы не губить слова и души ложью!

+

Археология. Учёный, носитель всевозможных званий, по зубу восстановил облик древнего человека. Всё воссоздал, без презренных сомнений. Единственно, чего не знал точно — пола обладателя зуба. Поэтому, для большей убедительности, после дикого мальчика создал и дикую девочку. Убедил, о чём свидетельствует присвоенное за открытие очередное звание и введение открытия в обязательное университетское образование. Радости археологов не было предела: вот вам переходный образец человека разумного! Но радость оказалось недолговременной: отыскался точно такой же зуб. И оказался он зубом… дикой свиньи. Конфуз науки? Нет, конфуз лженауки. Наука — не человеческие измышления, а исследование конкретных предметов и явлений. Вот почему нельзя назвать научными с потолка взятые миллиарды лет (пятнадцать миллиардов — возраст Вселенной, десять — солнца, пять — Земли). Почему не двадцать, не тридцать? Подумаешь, добавили пять — десять миллардов. Всё равно никто не проверит. Но почему мы должны верить непроверенному?

+

Будучи иноком, не уклонялся от общения. Говорил со всеми, пытаясь обратить к Вере всех и вся.

— Что ты! — возмутился знакомый иеромонах. — Пока за тобой не пробегут два километра, пока не покажут, что это им в самом деле нужно, нечего «благовествовать»!

Трудно было согласиться, но жизнь показала его правоту.

Уже иеромонахом еду из Печор. Сидящая рядом женщина что-то спросила. Ответил. Снова спросила. Снова ответил. Завязалась живая беседа о Вере, о назначении человека — о едином на потребу.

— Прошу прощения, — обратился к ней в Пскове при выходе, — много говорил, не подумайте, что все монахи такие.

— Что вы! — улыбаясь, ответила благодарная слушательница, — мы так хорошо убили время!

А я-то о Вечности! А я-то о Боге!

+

Еду на дальний приход. Молоденькая попутчица спросила о Крещении. Ответил.

— А правда, что есть Вечность, что будет Страшный Суд?

— Вы читали воспоминания тех, кто пережил клиническую смерть?

Отрицательно качнула головой. Пришлось что-то рассказывать. Первое время девушка очень внимательно слушала, кивала, и вдруг… раскрыла сумочку и начала подкрашивать ресницы и губы. Кто её знает, может, и на Страшном Суде хочет быть неотразимой? Взял чётки и замолчал: не человеку воскрешать из мёртвых.

+

И вот уже, учёный-переучёный, еду в поезде.

— Святой отец, можно задать один вопрос?

— Один? Хорошо, давайте один, — ответил скучавшему мужчине.

— Сколько Вам лет?

(Давно как-то в монастыре задал и я такой вопрос благоговейному иеродиакону. «Прости, брат, это не монашеский вопрос», — ласково, но твёрдо вразумил иеродиакон инока. До сих пор благодарен о. Н. за то, что он не проявил человекоугодия. Но вернёмся в поезд.)

— Вы могли задать один вопрос. Ну что изменится для вас, если узнаете мой возраст? Мы же больше никогда не увидимся, неужели больше не о чем спросить?

— А почему вы не хотите мне ответить?

— А это уже второй вопрос, — ответил учёный-переучёный. Загрустил попутчик, потерял развлекателя: «с духовным говори о духовном, с внешним — о житейском».

+

Как гордость мешает жить человеку! Это она раздувает мнение о себе. Человек теряет трезвость, считает, что его недопонимают, недооценивают. И… начинает ломать себе жизнь. Гордый не может быть счастливым. И если ещё можно понять ослеплённых благополучием и достижениями, то как жалки те, кто скатился на дно общества, всё растерял, пока катился, но гордыню уберёг!

+

Давно как-то, ещё иноком, искал в Новгороде знакомого. Зашел в тёмный подъезд и… малость опешил: на втором этаже раскрылась дверь, хозяин с руганью, ударом ноги спустил кого-то с лестницы. Бедняга несколько раз кувыркнулся, приземлился у моих ног, вскочил и дал дёру. «Да! — подумал инок, — недолго прощались».

— Простите, это дом номер такой-то?

— Нет, не такой-то, — хмуро буркнул негостеприимный и хлопнул дверью.

Делать нечего, вышел на шумную улицу, ищу нужный номер, и вдруг… из-за угла выныривает акробат поневоле. Вид пришибленный, ещё не отошёл от скорого прощания, озирается, и… неожиданно его немужественный взор натыкается на того, кто, по его понятию, вообще лишенец. Нет, это нужно было видеть! Как он преобразился! Вырос на целую голову, распрямил плечи, на губах усмешка, в глазах презрение! Как советский человек, он ещё мог поддаться ковке, исправиться, а этот в рясе — элемент явно конченый. О том, что было пару минут назад, он подзабыл; из-за скорого спуска не разглядел вошедшего в подъезд и потому не знал, что это уже наша вторая встреча. Глянул по сторонам и понял, что настал его звёздный час. Поравнялись.

— Ну что, Христос, может, погадаешь? — ухмыльнулся не задержавшийся в гостях и бросил взгляд на прохожих. Не сраженные его остроумием и правильностью позиции, прохожие как шли, так и шли.

«Эх, не повезло тебе! — подумал рясоносец, — опоздал родиться. Годах в двадцатых надел бы кожанку, нацепил бы револьвер — поизгалялся бы всласть. Инок степенно поклонился спрашивающему, но степенности надолго не хватило: не смог сдержать улыбки. Ну хоть бы стёр след от подошвы с заднего места, а уж потом уничижал! Нет, идёт, предовольный, а ниже спины — отпечаток прощания. Возненавиде душа моя… убога горда (Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова, 25, 3-4).

+

В столице бывшей союзной республики адвокат делился секретами своей профессии.

— Хороший адвокат не тот, кто красиво говорит, а кто может дать взятку. Был у меня случай, — продолжил хороший адвокат, — защищал насильника. Только двое знали, что было насилие — подсудимый и я.

— А потерпевшая?

— А кто ей поверит?

— Поверили вам?

— Конечно! Мы выиграли дело! — с гордостью сказал хороший адвокат.

Что сто́ит защитник, если он защищает не Истину, а преступление? мiр не думает о Божьем Суде, потому и стремится оправдаться — всеми правдами и неправдами. «От тюрьмы и сумы не зарекайся»,— гласит народная мудрость. Не знаю, как будет впереди, но, глядя на собеседника, твёрдо решил отказаться от всех защитников: пусть уж неправедно осудят, чем неправедно оправдают. Человеческому достоинству унизительно пользоваться услугами подобных защитников.

«В народе адвокат — „нанятая совесть“, то есть подкупленная не одними деньгами, либерализмом, славой…» (Ф. М. Достоевский).

+

В книге, изданной по благословению архиепископа, приводится хвалебное воспоминание одного из современников о наместнике П., управлявшем монастырём в 1770-1787 годах: «Игумен сей был человек, соединяющий в себе духовного со светским. Хорош собой, брюнет, благообразный; с лакированными глазами и чистым голосом, великий мастер шутить, и умел тот дар употреблять кстати. Не диковинка, что его все тамошние дворяне любили, а может быть и дворянки». Похвалил!

+

Когда душа взирает на Христа — человек и в малом боится погрешить пред Истиной. Он не роняет себя до политиканства, не собирает голоса человекоугодием, не оглядывается увидеть, сколько с ним единомышленников, не мятется, если и весь мiр ополчится на него, ибо кого страшиться воину Христову? Какой страх, если с тобой Царь царей? Потому и говорит он, как думает и понимает. Нравится это кому, не нравится — он хочет угодить Истине и готов пожертвовать своим именем, жизнью ради Имени Христова, потому что думы его не о гнилой человеческой славе, а о Том, Кому подобает всякая Слава.

+

Кто-то сравнивает поэтов и писателей с пророками, кто-то считает их пророками. Первые меньше погрешают против Истины, потому что сравнение подразумевает и различие сравниваемых и не отождествление их, а вторые превышают меру похвалы и, желая возвысить поэтов и писателей, уничижают пророков. Многие пишущие не прочь покупаться в пророческой славе, но мало кто желает понести подвиги пророческого жития. Какие же это подвиги? Полное самоотречение, житие для Бога, глаголание ради Господа и что Он даст сказать, желание Славы Сотворшему нас. Не про нас вершины? Ну так и будем знать своё место и просить, чтобы сказанное нами не осудило нас.

+

Бес уныния любит мiрских поэтов. Это он привязывает к земле, загоняет в тупик, пугает старостью, ломает безысходностью — закрывает Вечность. Это он овладел сердцем поэта, заставив того сказать: «Я не буду больше молодым». Простые слова, но сколько в них тоски и безысходности! Сколько сердец было поражено унынием! Унынием, а не светлой грустью, ибо какой свет в тупике? Чем же прогоняется этот бес? Благодарением, надеждой на Милосердие Божие, на предстательство Богородицы. В великой опасности мiрские поэты. Их жизнь — яркое тому подтверждение. Пропуская через своё сердце мрак, поэт может утонуть в нём, если не вспомнит о Боге, не возблагодарит за трудную пору.

Помню, служил на глухом приходе под Гдовом. Жил в сторожке на кладбище. И вот начал писать песню «В эту ночь, в эту ночь не уснуть». И чего ж там не было! И метель, и вой да скулёж, и выход в пургу и пожелание, «чтоб снегу, словно савану, // не таять на лице». Пока писал — слёг. Всё. Идти некуда. И вдруг: «Слава, Боже, Тебе и за эту пургу! // И встаю, до скуфьи запорошенный». Поблагодарил и ожил. И в песне, и в келье. А дальше свет, покой, радость: «Вернусь обратно в келию // С надеждою в груди. // Кромешное веселие // Теперь уж позади. // Лампадку пред Пречистою // Зажгу, псалмы поя. //И в эту ночь я выстоял // По милости Ея». Горе незащищённому нецерковному поэту!

+

Кто в детстве не пускал мыльные пузыри? Надуваясь, они переливаются всеми цветами радуги, завораживают, радуют и… слепят глаза мыльными брызгами. Играют, играют дети, но при первой жажде бегут к чистой воде. Именно жажда показывает ненужность мыльной воды. Проходит детство, проходят и детские увлечения. И всё-таки людям творческих профессий не обойтись без мыльных пузырей. И сидят дяденьки и тётеньки у большого корыта с мыльной водой, и выдувают пузыри на любой вкус и цвет. Охают, ахают, рукоплещут, дают чины и награды. И как уж они не величают свои пузыри — и поэзией для избранных, и философией для избранных, и богословием для избранных! Конечно, только избранным по силам утолить жажду мыльной водой, нормальных же людей тошнит от такого пойла. Вот и делают нормальных ненормальными, отбивая тягу к воде родниковой, высмеивая её за простоту, за то, что не переливается радужными красками. А нужны ли красочные переливы утоляющей жажду, животворящей, дающей жизнь? И чего сто́ят красо́ты, источник которых — нечистая вода? И если красоты только для зрелища, если они не утоляют жажды, какая от них польза? Нет, только Чистота животворит! «Всё посвящаемое Богу должно быть естественно и безыскуственно» (свт. Григорий Богослов).

+

И слово мое и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы (1 Кор. 2, 4). Ибо Царство Божие не в слове, а в силе (1 Кор. 4, 20).

Вот апостольский приговор литературе — да помнят его те, кто за неимением духа и силы ищет опоры в убедительных словесах человеческой мудрости. Это гораздо проще, чем совершать подвиг самоотречения ради любви к Истине Христовой.
+

Несколько дней жил в восстанавливающемся костромском монастыре. Монастырь на горе, внизу, неподалёку, деревенские хаты. Сама деревенька мрачная — ни садов, ни обычных деревьев. Глянешь, и душу охватывает гнетущее состояние, скорее переводишь взгляд на монастырские купола. И вот — пришла пора уезжать. Знакомый иеромонах ведёт меня к автобусной остановке. Обычно сдержанный, он резко оборачивается и пристально смотрит вслед прошедшим молодым женщинам.

— Что случилось? — одёргиваю друга.

— Вон у той, беременной — вздохнул о. А., — сильно пил отец. Пил-пил, да перед дочкиной свадьбой и повесился. Прислали за ним трактор с тележкой, в которой возят навоз. Кто будет мыть? Прямо в жижу и поставили гроб. А у кладбища сугробы — трактор на колёсах, не мог пробиться последние сто метров. Мало того, что сам удавился — мужики накинули петлю на гроб и так волокли до могилы. Закопали. Вернулись в дом помянуть покойника и заодно… сыграть свадьбу вон той, что с животом.

— Не понял!

— Решили, чтоб лишний раз не тратиться, не гнать самогонку, в этот же день, за этим же поминальным столом сыграть свадьбу.

— ?!

— Работы нет, денег на аборт нет, а на ребёнка выдают пособие, вот и будет ради пособия рожать. Пособие-то не на ребёнка пойдёт, а…

Долго не мог придти в себя от услышанного. И вдова хороша, и дочка, и жених им под стать. «Ты что! Какая свадьба в день похорон! Твоего же отца похоронили! Это его поминальный стол!» Нет, ничего подобного не выдал жених, пошёл вальсировать с невестой. И кричала им «горько» разом свихнувшаяся деревня. И что уж будет за ребёнок? Кого родит? Кого воспитает? А ведь дети — будущее Росiи. Больно! Стыдно! Страшно!

+

Сквернословие, пьянство, наркомания, блуд, детоубийство во чреве — вот что губит Росiю, вот в чём нужно каяться, а не растрачивать последние силы на лжепокаяние!

+

Известный поэт написал много жизнеутверждающих песен. Время было безбожное, посещал ли он Храмы — не знаю. Вряд ли он прожил без скорбей, но они не отражались на его творчестве. Но вот скончалась жена — и земля начала уходить из-под ног, жизнь потеряла смысл. И самое дорогое, что у него осталось на этой холодной земле — посаженное ею дерево. И никто не ждёт его:

Только клён, только клён, да и тот,
Между прочим, уже осыпается.

До чего щемящие строки! Как же одиноко и обречённо он жил! Какая безысходная тоска у живущего прошлым и ничего не ожидающего от будущего!

Сирота человек без Бога!

Страницы ( 7 из 11 ): « Предыдущая1 ... 56 7 89 ... 11Следующая »

Заметки на полях

  • БАТЮШКА ДОРОГОЙ,С РАДОСТНЫМ ПОСТОМ! БЛАГОСЛОВИТЕ.ВЫ,КАК ГОЛОС СОВЕСТИ,МАЯК. ПРОЯСНИТЕ МНЕ,ГРЕШНОЙ,НАСКОЛЬКО ДОПУСТИМО ОБРАЩЕНИЕ К ВАМ «ОТЧЕ»…,ЕСЛИ МОЛИТВА ГОСПОДНЯ НАЧИНАЕТСЯ С ОТЧЕ НАШ… ? ХРАНИ ВАС БОГ! ВАШИ ОТКРОВЕНИЯ БЕСЦЕННЫ.ЭТО НЕ ПРОСТО СЛОВА,ЭТО ПРОПОВЕДЬ.ЖЕРТВА. СОГЛАСНА С КАЖДЫМ СЛОВОМ И ПОДДЕРЖИВАЮ ВАС.НЕ УДАЛОСЬ ВОВРЕМЯ ПОЗДРАВИТЬ ВАС С ПРЕСТОЛЬНЫМ ПРАЗДНИКОМ СВ.ИКОНЫ БОЖЬЕЙ МАТЕРИ «ВЗЫСКАНИЕ ПОГИБШИХ»(18.02),КОТОРУЮ НЕ ТОЛЬКО ПОЧИТАЮ,НО И ВОЗЛАГАЮ ОГРОМНУЮ НАДЕЖДУ ВО СПАСЕНИЕ ДУШ ЖИВЫХ И УСОПШИХ СРОДНИКОВ,ПРАВОСЛАВНЫХ ХРИСТИАН.

  • Читать очень тяжело, почти невозможно, простите меня. 1, 2 страницы прочитала, то, что происходит в нашей жизни, большое спасибо. 3 страницу не смогла прочитать.

  • Елене, Неман.
    Почитайте «Люблю молиться Николаю Угодничку» — витаминка. А «Не сообразуйтеся веку сему» — лекарство

  • «Научниками быть дано очень немногим, не всем можно и проходить науки, но обсуждать окружающие нас вещи, чтоб добыть определенные о них понятия, всем и можно, и должно. Вот этим и следовало быть у всех занятою мыслительной силе. Сколько она добудет – это судя по своей крепости, но она должна быть всегда занята серьезным делом обдумывания и обсуждения действительностей» — святитель Феофан Затворник

  • Спаси Господи, прочитала еще раз, читала не один день, чувствую, что прочла бы еще и еще раз, очень много мыслей, фактов, цитат святых отцов, даже в отношении одежды, все очень важно. Спаси Господи, отец Роман. Прочитала первые комментарии, очень нужная книга. Спаси Господи!

  • Про смертную казнь вопрос, конечно, сложный. Безусловно, те, кто совершает ужасные злодейства, заслуживают воздаяния, соответствующего их деяниям. Но как быть с тем, кто будет исполнять приговор? Не нарушит ли он заповедь «не убий»? Ведь убийство не перестает быть таковым, даже если убиенный его заслужил. Или казнь душегуба не является грехом? Да и осознает ли этот душегуб то, что совершил, раскается ли? Давным-давно смотрела фильм про заключенных, ожидающих своей участи в камере смертников. Помню, как поразили меня слова одного из них. Перед лицом смерти этот, с позволения сказать, человек, совершивший не одно зверство, вдруг сказал, что всегда …очень любил людей…

  • Согласна, что ходить в церковь в чем попало недопустимо, но почему православным христианкам нельзя носить брюки вне стен храма? Как это мешает спасению? Запрет на ношение женщинами мужской одежды (если понимать его буквально) содержится только в Ветхом Завете. В Новом Завете такого запрета вроде бы нет? Кроме того, во времена раннего христианства брюки и не считались мужским одеянием, поскольку их просто не было. Брюки, как принадлежность мужской одежды, появились значительно позже. В нынешние же времена существуют как мужские, так и женские брюки, которые мужчинам носить неприлично. И вызвано ношение брюк женщинами вовсе не желанием оных ввести кого-то во грех (грех и без того найдет дорогу к тому, кто к нему склонен) или уподобиться мужчинам, а скорее — соображениями удобства. Ведь большинство женщин в современном мире не сидят дома, как раньше, а ведут активную жизнь в обществе. Очень неудобно ехать в общественном транспорте в «час пик» с сумками в руках и в длинной юбке. Да и так ли уж важно соблюдение внешнего (не имею ввиду крайностей)? Если мы наденем длинные юбки и платки, перестанем стричь волосы и пользоваться косметикой, мы не станем от этого лучше, чем мы есть. Гораздо важнее, на мой взгляд, блюсти внутренний нравственный закон, данный нам Богом. Только имея внутри этот закон, человек способен отличить дурное от доброго. Казаться христианином гораздо легче (но мало пользы), чем быть им по сути. Так не лучше ли на внутреннем наполнении, а не на внешней оболочке сосредоточить свое внимание и силы? Иначе так и в фарисейство недолго впасть. Лично мне тоже симпатичнее женщины в юбках, но чисто из эстетических соображений: поскольку сейчас существует тенденция слепо следовать моде, без учета индивидуальных особенностей. Но эта тенденция, вероятно, говорит больше об отсутствии эстетического чувства, нежели о недостатке веры ( о чем, впрочем, не берусь судить) или всеобщей растленности (хотя она тоже имеет быть).

  • Людмила Николаевна, думаю, в Храме люди должны быть самими собой. Если в Храме женщина в юбке, то подразумевается, что это естественно для неё (иначе зачем притворяется тем, кем не является?). Ведь Вы же согласны, что неправильно женщине ходить в Храм в брюках – значит, эта «неправильность» сохраняется и вне его стен. В Церкви сохранилась традиция, которая исчезла в мiру, и это очень показательно: Церковь вообще противостоит мiру, греху, хранит добродетели, несвойственные нашему времени, возвращает человеку утраченную целостность, отрезвляет его. Но нет никакого смысла в отрезвлении, если, выходя из Храма, мы опять «опьяняемся». Да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого. Мы или хотим быть чистыми, или хотим валяться, как свиния в калу. Поэтому думаю, что никакого разделения на «внешнее» и «внутреннее» здесь нет. Человек, изменившийся внутренне, изменится и внешне. Человек, изменившийся на время и «для виду» (придя в Храм), не изменяется вообще. Получается, что он бессмысленно тратит время.
    Что касается стрижки волос и косметики, спросите у любого художника, актера, режиссера, влияют ли такие «мелочи» на художественный образ. Эти мелочи очень важны и могут решить, например, характер роли, подсказать актеру, как именно он должен вести себя на сцене. А в жизни они куда важнее, потому что диктуют свои правила уже в реальности, заставляют «обыгрывать» их. Одна и та же женщина в брюках или в юбке, с рыжими, зелеными, светлыми волосами, с накрашенными глазами или губами, с длинными наманикюренными или «естественными» ногтями – все это разные образы, а должен быть один: Божий. Вспомните преподобную Марию Египетскую: могла ли она краситься после того, как осознала свой грех? Конечно, нет, потому что очень захотела измениться.
    Сегодня смотрели фильм «А зори здесь тихие…» и обратили внимание на то, что все героини – в юбках, хотя можно ли придумать более «неудобные» обстоятельства? Знаю много женщин, которые водят машину исключительно в юбке, а что касается общественного транспорта в «час пик», то там одинаково неудобно и в юбке, и в брюках.

  • Простите, Людмила Николаевна, еще несколько слов вдогонку. Вы пишете: «Согласна, что ходить в церковь в чем попало недопустимо, но почему православным христианкам нельзя носить брюки вне стен храма?» Мне кажется, Вы здесь сами себя опровергаете: если недопустимо ходить в Церковь в чём попало, то как может христианка ходить в чём попало вне Храма? Ведь она является членом Церкви на всякое время и на всякий час и всюду должна показывать пример. Церковь не заканчивается за пределами Храма, у неё вообще нет границ, и мы всегда ходим перед Богом. А если христианка всюду ходит «в чём попало», то какая же она христианка? И если внешнее для неё неважно, то почему она так держится за внешнее?

  • Хочу добавить к словам редактора , что внешний вид является одной из форм проповеди . Если внимательно присмотреться к людям на улице , можно увидеть , какую проповедь несет человек. Например когда женщина одевает брюки она проповедует свободный образ жизни , когда человек слепо следует моде , он как бы говорит , что он готов ко всему новому и для него нет ограничений и.т.д . А какую проповедь хотите нести в мир Вы?

  • Согласна с Людмилой Николаевной.
    Если не произойдет перемен внутренних (а это к пенсии бы обрести. Отдельное спасибо В.В.), то внешнее только показуха.

  • А как же юбка и платок в Храме — тоже показуха?

  • Юбка и платок в Храме — начало перемен.

  • Не знаю как у вас , а у нас некоторые женщины в брюках , заходя в Храм, стыдливо обматываются парео на манер индианок , и смешно и грустно.

  • А почему перемены происходят только в Храме? Вышел из Храма — и стал таким, как прежде. Побыл немножко «приличным» — и стал обычным. В Храме каялся и разговаривал кротко и приветливо, вышел — и выругался. В Храме терпел, не курил, вышел — и тут же закурил. Не курить курящему человеку физически трудно, и люди, курящие за оградой Храма, даже вызывают сострадание, но юбка никаких мучений не доставляет. Думаю, просто хочется быть, как все, слиться с толпой. И это оказывается более важным, чем какие-то внутренние изменения.

  • Не у всех есть смелость выделяться из толпы. И надо время, чтобы произошли внутренние перемены и появилась смелость выглядеть не так как все. А тем у кого есть смелость нужны любовь и понимание, дабы не осуждать тех у кого нет смелости. И к пенсии дойдем до приличного христианского вида и внутреннего и внешнего. Вся жизнь христианина- это работа над собой. Нельзя сегодня засеять поле, а завтра собрать с него урожай.

  • Светлана, но внешний вид — это никакой не урожай, это как раз обработка поля, её нельзя откладывать до пенсии (до осени), иначе ничего не взойдет. Если бы мы считали, что наше спасение исчерпывается переодеванием в другую одежду, это действительно было бы нелепо и ничтожно.

  • Светлана , 13.07.2019 в 13:03
    Юбка и платок в Храме — начало перемен.

    Только Вы свое поле начали обрабатывать вчера, а кто-то сегодня. Есть люди, которые еще не знают о том, что у них есть поле.
    Нам надо приобретать первую ступеньку любви — терпение.

  • Да, конечно. Но плохо, если они никогда так и не узнают об этом поле… И если рядом не окажется опытного земледельца.

  • Марина, я ничего не хочу проповедовать миру, то есть распространять какие-то взгляды, так как не считаю себя вправе это делать. Для этого есть особые люди – проповедники. Я поделилась своим мнением, которое не претендует на то, чтобы считаться истинным. Возможно, я заблуждаюсь, но совершенно искренне.

  • Ольга Сергеевна, я не сторонница того, чтобы за пределами храма ходить, в чем попало. Я имела ввиду, что одежда должна соответствовать месту. Мы же не пойдем в сталеплавильный цех в вечернем платье (как, впрочем, и в любом другом платье или юбке)? Точно так же и в церковь мы ходим в юбках не потому, что это для всех нас естественно, а потому, что такова традиция, которая возникла задолго до того, как женщины стали носить брюки. А Православие, как Вы справедливо заметили, ревностно хранит традиции. Но если девушка не привыкла ходить в юбках (а таких сейчас немало), то ей незачем ходить в церковь, так как дорога ко спасению ей все равно закрыта и она автоматически попадает в разряд лицемеров? В Храм приходят меняться не внешне, а внутренне, и, если кто-то, выйдя из церкви, выругался, то значит этого изменения, увы, не случилось, в какие бы одежды человек ни рядился. А Вам не доводилось встречать вполне благопристойно одетых юных созданий (в платьях, в том числе, — свадебных) с сигаретой в руках и матерными словами (сказать «на устах» в данном случае неуместно)? Или женщин, которые никогда не носили брюк, но женщинами их назвать можно только по первичным половым признакам? И если уж говорить о том, что женщина должна быть женщиной, то нам нужно поменять весь уклад жизни. Подозреваю, что в библейские времена мы не были настолько эмансипированы, как сейчас. Но, кстати говоря, одежда мужская в те времена мало чем отличалась от женской (по крайней мере, брюк мужчины не носили). Сейчас же женщины во многих аспектах жизни уравнены с мужчинами (во всех, к счастью, нас не уравнять), но вот в одежде почему-то мы должны принципиально отличаться.
    Что касается смены образов, когда мы переодеваемся, красим волосы или делаем макияж, то это не более, чем смена формы, которая влияет лишь на то, как нас воспринимают окружающие, а не на нашу внутреннюю суть. Если бы, меняя внешний вид, мы каждый раз становились кем-то иным, страшно подумать, что тогда было бы. Тогда бы и актер мог играть роль только в гриме и сценическом костюме. Но ведь это же не так. Актер вполне способен сыграть роль, в которую он «вжился» и без каких-либо внешних атрибутов.
    Фильм «А зори здесь тихие» мне тоже нравится, но в фильмах не всегда отражены исторические реалии. Вспоминается рассказ женщины-фронтовички, которая говорила, что самым сильным ее желанием после войны было – надеть юбку, то есть юбки в полевых условиях не были так уж распространены.

  • «Но если девушка не привыкла ходить в юбках (а таких сейчас немало), то ей незачем ходить в церковь, так как дорога ко спасению ей все равно закрыта и она автоматически попадает в разряд лицемеров?»
    Думаю, девушке разумно разобраться — почему она надевает в церковь юбку и платок и считает неприличным идти туда в другой одежде, хотя в «обычной» жизни одевается иначе. Мне как раз в этом видится формализм и фарисейство: одеваться в Храм, «как положено», хотя в Церкви не должно быть ничего случайного, показного, механического. Знаю девушку (впрочем, честнее назвать её всё-таки женщиной — ей под сорок), которая достаточно долго ходит в Храм, но всегда в джинсах и с непокрытой головой. Поскольку она общается со священниками, думаю, этот вопрос неоднократно обсуждался, но всё-таки она остаётся при своём. Думаю, для неё это принципиальный вопрос: она не хочет притворяться, хочет быть цельной, но не изменившись (как надо бы), а оставшись прежней. Но, по крайней мере, в её поведении ощущается какая-то мысль.

    «В Храм приходят меняться не внешне, а внутренне…»
    Конечно, но трудно представить себе, что кто-то серьёзно изменился внутренне, а на его облике это никак не отразилось.

    «Что касается смены образов, когда мы переодеваемся, красим волосы или делаем макияж, то это не более, чем смена формы, которая влияет лишь на то, как нас воспринимают окружающие, а не на нашу внутреннюю суть».
    Непонятно, зачем казаться окружающим тем, кем не являешься? Самое ценное в общении между людьми — это именно внутренняя суть.

    «Если бы, меняя внешний вид, мы каждый раз становились кем-то иным, страшно подумать, что тогда было бы. Тогда бы и актер мог играть роль только в гриме и сценическом костюме. Но ведь это же не так. Актер вполне способен сыграть роль, в которую он «вжился» и без каких-либо внешних атрибутов».
    У Станиславского в книге «Моя жизнь в искусстве» есть интересный рассказ о том, как он никак не мог найти характер для одной роли, и помогла ему в этом в конце концов одна случайная деталь в гриме: «Но тут, на мое счастье, совершенно случайно я получил «дар от Аполлона». Одна черта в гриме, придавшая какое-то живое комическое выражение лицу,- и сразу что-то где-то во мне точно перевернулось. Что было неясно, стало ясным; что было без почвы, получило ее; чему я не верил – теперь поверил. Кто объяснит этот непонятный, чудодейственный творческий сдвиг! Что-то внутри назревало, наливалось, как в почке, наконец – созрело. Одно случайное прикосновение,- и бутон прорвался, из него показались свежие молодые лепестки, которые расправлялись на ярком солнце. Так и у меня от одного случайного прикосновения растушевки с краской, от одной удачной черты в гриме бутон точно прорвался, и роль начала раскрывать свои лепестки перед блестящим, греющим светом рампы. Это был момент великой радости, искупающий все прежние муки творчества». http://modernlib.net/books/stanislavskiy_konstantin/moya_zhizn_v_iskusstve/read_11/ Грим помогал Станиславскому и в дальнейшем при поисках образа, и в любом профессиональном театре и гриму, и костюму придается большое значение, над этим работают режиссеры, актеры, художники по костюму, гримеры.
    У Надежды Тэффи есть рассказ «Жизнь и воротник» — о том, как покупка воротника заставила героиню сначала сменить гардероб, а потом вести себя так, как этот гардероб диктовал ей. https://izdaiknigu.ru/bookread-28154 Рассказ юмористический, но наблюдение совершенно верное. Одежда требует, чтобы ты «обыграл» её и, когда мы покупаем ребенку или дарим кому-то воротничок, джинсы, юбку, шорты, вечернее платье или что-то еще, мы вместе с этим предлагаем и определенный образ.
    Представим себе православную женщину, которая, допустим, искренне стремится к целомудренной жизни. Но, приходя из Храма домой, делает макияж и маникюр — как будто подчеркивая чистоту, за которую борется, легким оттенком блуда… Краска на лице ведь не только делает её привлекательнее для мужчин, но и её саму наводит на определенные мысли и приводит в состояние некого самолюбования, желания нравиться, кокетничать и т. д. А теперь подумайте, что проще: научиться контролировать свои мысли и чувства или просто перестать краситься? Первое — почти неподъёмно, второе — элементарно. Если с отказом от внешнего (допустим, от макияжа) станет хоть чуть-чуть легче побороть внутреннее (мысли, чувства), то внешнее нужно изменять с великой радостью! И, наоборот, бороться с грехом в себе и в то же время привлекать его к себе свой внешностью — вдвойне тяжелый труд, и непонятно, по какой причине нужно обрекать себя на него, тем более что на кону — чистота души и спасение.

    «Фильм «А зори здесь тихие» мне тоже нравится, но в фильмах не всегда отражены исторические реалии. Вспоминается рассказ женщины-фронтовички, которая говорила, что самым сильным ее желанием после войны было – надеть юбку, то есть юбки в полевых условиях не были так уж распространены».
    Не знаю истории военной формы, ничего не могу сказать, но думаю, что, раз в фильме использована именно такая форма, значит, она, по крайней мере, существовала в военных условиях. Если у женщин на войне был выбор — юбка или штаны, значит, режиссер сознательно выбрал именно юбку для создания образа (о чём говорилось выше). Если бы героини фильма были в штанах, это ослабило бы образ.

  • Благодарен редактору за твёрдую позицию в обсуждаемом вопросе.
    «Женщина, красящая лицо свое, великое получит наказание, потому что она дело Божие переправляет, которое совершенно и никакого исправления не требует» (Беседа 17 на евангелие от Матфея св. Иоанна Златоуста)
    «Признак нечестной жены — украшать себя ради того, чтобы нравиться другим и иметь от них похвалу, ибо украшенную жену никто честный не похвалит, но только похотливые и бесстыдные люди» (Беседа 61 на евангелиста Иоанна)
    Св Тихон Задонский, рассуждая, для чего жены свои лица украшают не видит другой причины, кроме, чтобы людям показаться, ибо не для себя они украшаются, поскольку в домах и спальнях своих бывают без украшения, да и тело того не требует, и здоровья краски не придают, разве вредят. «Плохо они делают, что ходят на банкеты, на браки, на комедии, в компании и прочие собрания; а хуже того, когда в церковь святую с той же безделицей входят и так делают храм Божий позорищем.»
    «Истинная красота не с лица, но от добрых и честных нравов познается» (Беседа 14 о женах и красоте св. Иоанна Златоуста)

  • «Думаю, девушке разумно разобраться — почему она надевает в церковь юбку и платок и считает неприличным идти туда в другой одежде, хотя в «обычной» жизни одевается иначе.» Думаю — потому, что так принято и она уважает церковные традиции, святое место и людей, которых могут оскорбить её джинсы в храме. А может просто боится вызвать справедливый гнев церковных бабушек. Справедливый потому, что если разрешить всем носить джинсы в церкви, то, чего доброго, найдутся и такие, кто сочтет возможным ходить туда в лосинах, трусах и пляжных тапочках. «Мне как раз в этом видится формализм и фарисейство: одеваться в Храм, «как положено», хотя в Церкви не должно быть ничего случайного, показного, механического.» Иначе говоря, прежде, чем идти в храм, нужно ждать, когда посетит искреннее желание надеть юбку и платок навечно?
    «Знаю девушку (впрочем, честнее назвать её всё-таки женщиной — ей под сорок), которая достаточно долго ходит в Храм, но всегда в джинсах и с непокрытой головой. Поскольку она общается со священниками, думаю, этот вопрос неоднократно обсуждался, но всё-таки она остаётся при своём. Думаю, для неё это принципиальный вопрос: она не хочет притворяться, хочет быть цельной, но не изменившись (как надо бы), а оставшись прежней. Но, по крайней мере, в её поведении ощущается какая-то мысль.» А, может быть, — поза: мол я считаю, что имею право так ходить, поскольку в Новом Завете нет запрета на ношение джинсов в храме (да и не может быть), а до всех остальных мне нет дела. А платок носить предписано только замужней женщине и тоже — в силу традиций, никак не связанных с верой и спасением.
    «Непонятно, зачем казаться окружающим тем, кем не являешься? Самое ценное в общении между людьми — это именно внутренняя суть.» Я не имею ввиду крайностей. Если нарядиться в маскарадный костюм и сделать боевой раскрас, то, наверное, за всем этим, действительно, суть разглядеть трудно. Но хорший макияж не бросается в глаза, он призван только немного подчеркнуть природную красоту и ту же самую суть. Это касается и одежды.
    «Представим себе православную женщину, которая, допустим, искренне стремится к целомудренной жизни. Но, приходя из Храма домой, делает макияж и маникюр — как будто подчеркивая чистоту, за которую борется, легким оттенком блуда… Краска на лице ведь не только делает её привлекательнее для мужчин, но и её саму наводит на определенные мысли и приводит в состояние некого самолюбования, желания нравиться.» Если в естественном желании женщины нравиться видеть всегда только блуд, то нужно тогда и одеваться так, чтобы уж наверняка никому не понравиться, даже -себе. Как-то становится уныло от этого. На самом деле, если даже женщина носит платок и юбку, то, наверное, надевает не абы какую тряпку на голову и балахон из мешковины, а выбирает что-то покрасивее, что ей к лицу. Зачем? Не за тем ли, чтобы все-таки нравиться?
    Отсутствие макияжа, юбка и платок — не показатель целомудрия. Вспомните дохристианскую Русь. В те времена женщины не знали брюк и косметикой, вероятно, не злоупотребляли, однако же это не мешало им традиционно отмечать отнюдь не целомудренный праздник Ивана Купала.

  • Хочется ещё добавить: тех, кто склонен предаваться греху, не остановит целомудренный вид. Вспомните пушкинского Дон Гуана, который воспламенился от вида одной только женской пятки под «вдовьим чёрным покрывалом». Женщина в длинной юбке, возможно, даже более привлекательна для мужчин, так как в ней больше тайны. А откровенным или экстравагантным видом сейчас никого уже не удивишь.

  • «Иначе говоря, прежде, чем идти в храм, нужно ждать, когда посетит искреннее желание надеть юбку и платок навечно?»
    Думаю, в первый раз в Храм можно хоть в лохмотьях приползти – и будет на Небесах о таком человеке более радости, нежели о девяноста девяти праведниках. Блудный сын пришёл к Отцу в рубище и принял от Него лучшую одежду. Конечно, мы вправе сказать, что это о внутреннем, но ведь в Евангелии внутреннее часто облечено во внешнее, именно так построены все притчи. Сын мог бы то пировать с Отцом в лучшей одежде, то опять уходить к блудницам, стыдливо пряча брачные ризы (его обсмеяли бы в них), но мы понимаем, что он пришёл навсегда и к прошлому возврата нет.

    «А может просто боится вызвать справедливый гнев церковных бабушек».
    Может быть, этот гнев церковных бабушек зародился в те годы, когда окружающий мiр еще не пал так, как сейчас. Тогда всё ещё была нормой женщина в юбке и в платке, но некоторые уже стали носить брюки, не покрывать голову, стричься и т.п. И всё же это было очень вызывающе и для «традиционного» человека являлось сигналом того, что такая женщина пала. Поэтому, если эта женщина входила в Храм, на неё могли смотреть, как на явную бесстыдницу, и возмущаться тем, что свой порок она демонстрирует в святом месте. Сейчас эмансипированные женщины стали нормой, поэтому «гнев бабушек» стал менее понятен (возможно, и для них самих). Он воспринимается, как придирка к тому, что стало нормой, как требование соблюдения формальных правил поведения в Храме, и потому кажется нелепым и фарисейским, хотя когда-то, возможно, был призывом к нравственной чистоте.

    «Если в естественном желании женщины нравиться видеть всегда только блуд, то нужно тогда и одеваться так, чтобы уж наверняка никому не понравиться, даже -себе. Как-то становится уныло от этого. На самом деле, если даже женщина носит платок и юбку, то, наверное, надевает не абы какую тряпку на голову и балахон из мешковины, а выбирает что-то покрасивее, что ей к лицу. Зачем? Не за тем ли, чтобы все-таки нравиться?»
    Думаю, мы утратили вкус к настоящей одежде, не понимаем, как одеться скромно, достойно и в то же время красиво, поэтому на голове у нас и оказываются тряпки. Красота красоте рознь. На иконах не видно женщин с тряпками на голове, мусульманки часто одеты очень красиво и со вкусом (у них традиция не пресекалась так, как у нас). Наверное, мусульманки с детства учатся повязывать хиджаб, чувствуется большое мастерство.
    Девушке, которая хочет выйти замуж, конечно, хочется нравиться, но от того, как именно она попытается нравиться, зависит очень многое. Можно думать, что обладаешь богатым внутренним миром, но выглядеть при этом, как блудница. Тогда в конце концов встретишь человека с соответствующими запросами, и все твои «духовные» богатства окажутся в сточной яме. А если речь не о девушке, а о замужней или одинокой женщине, она, наверное, должна не столько нравиться, сколько производить впечатление достойного человека (и быть им). Да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы или нарядность в одежде, но сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом (1 Пет. 3:3-4). Мне здесь особенно нравится слово «человек» — не «женщина»!

    «Вспомните дохристианскую Русь. В те времена женщины не знали брюк и косметикой, вероятно, не злоупотребляли, однако же это не мешало им традиционно отмечать отнюдь не целомудренный праздник Ивана Купала».
    Язычники тоже были знакомы с целомудрием. Вспомните эпизод из жития святой Ольги, где она (язычница) отвергла нескромные «ухаживания» князя (!) Игоря. Однажды знакомый историк по моей просьбе прокомментировал этот эпизод и сказал, что такое поведение не было исключением для язычников.

    «Тех, кто склонен предаваться греху, не остановит целомудренный вид. Вспомните пушкинского Дон Гуана, который воспламенился от вида одной только женской пятки под «вдовьим чёрным покрывалом». Женщина в длинной юбке, возможно, даже более привлекательна для мужчин, так как в ней больше тайны. А откровенным или экстравагантным видом сейчас никого уже не удивишь».
    Еще бы! Но это «проблема» распутного Дон Гуана, а не вдовы. Вдова была права, надев черное покрывало, а не платье с глубоким вырезом. Думаю, женщина в длинной юбке действительно носит в себе тайну и становится более привлекательной, но не для тех, кто ищет только телесного. Конечно, Дон Гуанов хватает (его только телесным не назовешь — он знаток и душевного), но при встрече с ними стоит дать понять, что покрывало у тебя не только снаружи, но и внутри.

  • Конечно в Храм можно ходить и в брюках и без платка (в наше время тебя не выгонят и даже не выругают) , но такая женщина вряд ли сможет жить полноценной церковной жизнью . Ведь в Церковь приходят не только для того , что бы свечку поставить , помолиться и пойти домой. Храм становится твоим домом ,и ты живешь этой жизнью , и эта твоя жизнь самая настоящая , самая первая , самая важная. А когда ты живешь этой жизнью , то всё что предлагает тебе Церковь ( не навязывает ) становится естественным и полезным для спасения. Такая одежда(которую предлагает Церковь) как юбка , платок традиционна для прихожанок Русской Церкви , она ( одежда ) скромна , удобна , не вызывает похотливых взглядов , не отвлекает от молитвы. И знаете , ведь это ещё один повод для смирения . Утром не одела джинсы, а одела юбку — смирилась .Не намазала губы и глаза опять смирилась . Одела платок , смирилась , ещё и как. Вот вам и послушание и смирение для пользы души. А так ,Церковь ничего не навязывает , и не заставляет , как например в мусульманстве. Это только наша свободная воля послушаться доброго совета, или нет.

  • Марине: «Конечно в Храм можно ходить и в брюках и без платка (в наше время тебя не выгонят и даже не выругают) «. В своём городе я не встречала в храмах женщин без платков, в брюках — приходят, но надевают сверху подобия юбок, которые есть в каждой церкви. Поэтому, думаю, что мало найдется храмов, где на это посмотрят снисходительно. В противном случае, наверное, многие бы ходили в брюках и без платка, потому что многие и ходят в церковь, как Вы говорите, «чтобы свечку поставить, помолиться и пойти домой». Я знаю даже двоих человек, которые слабо верят в Христа, но помолиться ходят в православный храм. Один из них, правда, пробует делать шаги к православию, а другому и так хорошо.

  • Простите, может быть это и не по теме.
    Несколько лет тому назад, летним ранним утром, встретила на улице женщину, проживавшую недалеко от нашего дома.
    Женщина была не пьяная, но высохшая от своего недуга. От подмышек до колен обмотана ветхой, уже не белой полупростыней (плечи оголены, ноги ниже колен оголены, а был ли платочек на голове не помню). Передвигалась она мелкими шажками.
    Увидев меня спросила, правильной ли дорогой идёт в Храм? И получив утвердительный ответ, продолжила свой путь.
    А мне стало её пронзительно жалко, до слёз.
    Ведь и она шла своим путём к Богу!
    Больше я её не видела.

  • Дай Бог, чтобы она дошла! Спасибо Вам за рассказ, Людмила.

  • «Может быть, этот гнев церковных бабушек зародился в те годы, когда окружающий мiр еще не пал так, как сейчас. Тогда всё ещё была нормой женщина в юбке и в платке, но некоторые уже стали носить брюки, не покрывать голову, стричься и т.п. И всё же это было очень вызывающе и для «традиционного» человека являлось сигналом того, что такая женщина пала. Поэтому, если эта женщина входила в Храм, на неё могли смотреть, как на явную бесстыдницу, и возмущаться тем, что свой порок она демонстрирует в святом месте.» Не совсем понимаю, о каких временах речь. Мир пал, когда свершилась революция, но в послереволюционные годы в храмы не ходили, а если где-то все же ходили, то — не те женщины, что носили брюки. До революционной же эпохи вряд ли были «нетрадиционные» женщины, разве что те же революционерки, но они исповедовали другую религию . Позже в СССР нравственные нормы, правда, стали возрождаться, но это были несколько иные нормы, чем те, что были приняты в дореволюционной православной России.
    «Можно думать, что обладаешь богатым внутренним миром, но выглядеть при этом, как блудница.»
    Конечно, можно, но к чему такие крайности? Обычная девушка с неизвращенным чувством красоты, одетая в брюки, и с макияжем давно уже не воспринимается, как блудница.
    «А если речь не о девушке, а о замужней или одинокой женщине, она, наверное, должна не столько нравиться, сколько производить впечатление достойного человека (и быть им).» Но человека без пола не бывает. Мы все либо женщины, либо мужчины, а не бесполые и бесплотные существа. И почему одинокой женщине возбраняется нравиться и хотеть выйти замуж? Что здесь недостойного? Мне напоминает такой подход революционную и раннесоветскую психологию, когда люди обоих полов назывались общим словом «товарищь».
    «Язычники тоже были знакомы с целомудрием.» Несомненно, целомудрие было, есть и будет во все времена. Вот только с модой на одежду это никак не связано.
    «Но это «проблема» распутного Дон Гуана, а не вдовы. Вдова была права, надев черное покрывало, а не платье с глубоким вырезом.» Разве это только его проблема? Мне представляется, что обоих: он соблазнил на грех, а она поддалась соблазну. Конечно, вдова была права, но это не спасло её от греха (результат все равно тот же, как если бы она надела декольте), потому что от него не спасает скромная одежда, так же, как нескромная (условно говоря) не вводит во грех того, кто не желает блудить. Кто чист, тот не запачкается, а свинья, как
    говорят, везде грязи найдет.
    «Думаю, женщина в длинной юбке действительно носит в себе тайну и становится более привлекательной, но не для тех, кто ищет только телесного.» Тех, кто ищет только телесного, людьми назвать затруднительно. Человек же (как правило) ищет и того и другого.
    Нашу дискуссию можно продолжать до бесконечности, поэтому, на мой взгляд, стоит поставить … не точку, а многоточие. Остаюсь пока при своих взглядах. Благодарю всех и в особенности Вас, Ольга Сергеевна, за интересный разговор и терпение.

  • «Товарищи» были мужеподобны независимо от пола, а в Церкви этого нет, во многом благодаря именно юбке и платку. Тем не менее, у души нет пола, и, совершенствуясь как христиане, мы не становимся совершенными женщинами или совершенными мужчинами, но уподобляемся Богу.
    Соглашусь с Мариной в том, что, изменяясь внешне, мы смиряемся и начинаем понимать, насколько трудно даётся смирение (что уж тогда говорить о внутренних переменах!).
    И Вам спасибо за беседу, Людмила Николаевна. Знаю, что переменить свои взгляды очень трудно, особенно если не на кого опереться.

  • Нижний Новгород

    Это просто клад! Очень много для себя здесь нашла, словно глаза стали открываться. Спаси Господи! Надеюсь, выйдет книга, она будет одной из моих любимых. Только одно резануло: » Но как спасаться в суете?» (про детей, бегающих по монастырю). У меня двое маленьких детей, суета непрерывная. Так как же спасаться в суете? Как стать «святой матерью»? Как было бы замечательно, если бы батюшка, может быть, побольше рассказал о своей маме, в пример для нас. Простите, ради Бога, если что не так.

  • Нижний Новгород

    Нашла ответ на свой вопрос «как спасаться в суете» у святителя Феофана Затворника, которого очень полюбила, благодаря этому сайту. Спаси и сохрани, Господи, авторов, создателей сайта на многая лета! Вы Божие дело делаете.

  • «Он < епископ Феофан (Быстров) >вёл дневник. Мне удалось почитать его… Чем дальше он вёл его, тем увеличивались выписки из Свв. отцов; так что в конце его Еп. Феофан выписывал одни выдержки из них. Но очевидно, они отвечали каким-то его личным переживаниям… Потом записи почему-то совсем прекращаются… Вероятно, он увидел, что эти выдержки несравненно авторитетнее, чем собственные мысли».

    Митрополит Вениамин (Федченков). Владыка. Записки об архиепископе Феофане (Быстрове)

Уважаемые читатели, прежде чем оставить отзыв под любым материалом на сайте «Ветрово», обратите внимание на эпиграф на главной странице. Не нужно вопреки словам евангелиста Иоанна склонять других читателей к дружбе с мiром, которая есть вражда на Бога. Мы боремся с грехом и без­нрав­ствен­ностью, с тем, что ведёт к погибели души. Если для кого-то безобразие и безнравственность стали нормой, то он ошибся дверью.

О слово!

Новая книга иеромонаха Романа