col sm md lg xl (...)
Не любите мира, ни яже в мире...
(1 Ин. 2:15)
Ветрово

Митрополит Вениамин (Федченков). Новый Завет

Из книги «Мысли о Литургии верных»

… И воистину в этом отдании Сына проявилась вся безграничная любовь Божия, Его совершенство.

Отсюда теперь мы можем делать вывод, что об Искупительной жертве далее будет говориться не случайно, не отрывочно и не самостоятельно даже, а только в связи с основною мыслью Евхаристии, то есть с благодарением любви за любовь: много есть, за что благодарно хвалить, но самое великое — жертва Сына. И, следовательно, теперь нам понятно, что в Евхаристии искупительный момент — не основной, а проходящий; а потому и основное настроение благодарной любви и в этот момент должно оставаться в душе неизменно и только углубиться или, лучше, возвыситься до высшей степени!

«Сына не пожалел!»

Конечно, будут и другие привходящие чувства, и о них мы скажем еще; но главное — Евхаристия, благодарение, «жертва хваления»…

Поэтому и сейчас, при совершающейся жертве, мы не должны ни сокрушаться (на первом месте), ни скорбеть за закалаемого Агнца, ни ужасаться даже великости нашего преступления, вызвавшею такую невероятно страшную жертву Сыном; нет, мы должны славословить и торжествовать.

И не за себя лишь, не за свое лишь спасение, а и (даже больше) за проявление в этом акте Божьего величия, Его непостижимой, всесовершенной святости… Невеста–Церковь восторгается крайнему самоотвержению Жениха. И потому становится еще более понятным то странное сочетание, о коем я говорил раньше: за иконостасом приносится бескровная жертва, закалается Агнец; а Церковь поет славу: Тебе (Тебя) поем, Тебе благословим, Тебе благодарим, Господи!

Евхаристия, благодарение продолжается и при этом искупительном моменте.

Да и как не благодарить: нам, грешным, нет спасения. Мир во зле. Все погибли. И вдруг неожиданное спасение, незаслуженное — по милости.

Правда, оно дано через жертву, распятие Божьего Сына; но спасенному даже не до размышлений, а только хочется радоваться и благодарить!

Но какое же место занимает этот искупительный момент в хвалебно–блаженном браке Агнца? Неужели он лишь «воспоминание» о прошлой жертве Голгофской? Неужели о нем говорится только для того, чтобы объяснить благодарный восторг любви, или только, чтобы показать степень силы любви Бога к нам?

Да, конечно, и это. Когда слушаешь эти слова, что Тело Единородного Сына ломится, преломляется, распинается во оставление грехов наших и Кровь изливается тоже во оставление грехов, то не только видишь в этом любовь Агнца к Церкви, но и отвечаешь на нее любовью, а еще более — благодарностью за незаслуженное спасение.

Помню, как на одной литургии, при сокрушенном сознании своей греховности, но еще более при пересиливавшей надежде на Искупительную жертву, я в слезах благодарности, упования на любовь Божию остановился на следующих словах тайной молитвы во время Свят, Свят…: Сына Своего Единородного дал: да всяк веруяй в Него не погибнет

Только веруй — и не погибнешь!

Как мало требуется! Вера! Ни о делах, ни о подвигах не говорится. Ни даже о грехах не воспоминается. А только указывается радующее обещание: не погибнет! Но имать живот вечный. А от нас: веруй. Все же главное совершилось чрез Единородного Сына, Который Сам Себе предаяше за мирский живот.

И так радостно, так радостно стало на душе, что я умильно–благодарно плакал; и даже, не удержавшись, протянул Служебник к стоявшему слева священнику и указал на эти блаженные слова: веруяй в Него не погибнет!

Но не только это, не одни лишь чувства, не одно «напоминание», хотя и об этом ясно говорится в литургии святого Василия Великого: остави же нам воспоминания спасительного Своего страдания сия, когда установил Тайную вечерю: Прием хлеб на святыя Своя пречистыя руки, показав Тебе Богу и Отцу, благодарив и благословив, освятив, преломив, даде… учеником со словами, что это есть Тело и Кровь Его.

И опять дальше священник молится втайне: Сие творити в Мое воспоминание: елижды бы аще ясте хлеб сей и чашу сию пиете, Мою Смерть возвещаете, Мое Воскресение исповедуете.

И хлеб, и вино являются пока «вместообразными» (заменяющими) Святаго Тела и Крови Христа (литургия Василия Великого).

Но если бы нужно было лишь одно воспоминание, то не должно было бы говорить, что «сие есть Тело», «сия есть Кровь», а достаточно было бы указать на Святые Дары как на воспоминательный символ, и тогда в литургии не было бы и речи ни о жертве, ни об освящении; тогда и дарами–тο не стоило бы называть, а просто думать, что хлеб и вино напоминают Христа. Между тем говорится о претворении: «И сотвори» хлеб — «честное Тело», «а еже в чаши сей — честную Кровь Христа Твоего» (литургия Иоанна Златоуста); а в заключение: «Преложив (то есть переменив, претворив из одного состояния в иное) Духом Твоим Святым».

А в литургии святого Василия Великого это же выражено так:

«Тебе призываем: Святе Святых, благоволением Твоея благости (то есть любви, милости) приити Духу Твоему Святому на ны (священнослужителей) и на предлежащия Дары сия, и благословити я (их), и освятити, и показати» (далее после перерыва молитвою о ниспослании Святого Духа): «Хлеб убо сей, самое честное Тело…», «Чашу же сию самую честную Кровь Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа», и еще с добавлением об этой же «Чаше сей»: «Излиянную за живот мира».

Не остается никакого сомнения, что эти Дары суть не воспоминательные лишь символы или знаки, а «Сами Тело и Кровь», «Сам Христос», «Спаситель», «Господь и Бог» наш.

Поэтому недостаточно не только «воспоминания», но даже и одних чувств любви при жертве хваления, при Евхаристии, и Господь дает нам безмерно большее, чем настроение, воспоминание, даже больше, чем саму любовь нашу и переживание любви к нам Бога. Это все, хотя и истинно, и ценно, но не вершина брака Агнчего, не суть «вечери Тайныя». Так бы и либеральные протестанты и сектанты могли принять Евхаристию.

Но здесь совершается несравнимо большее: подлинное общение с Агнцем.

Вникнем в происходящее.

Сие есть Тело Мое. Сия есть Кровь Моя. И это предлагается есть и пить. То есть Самого Господа принять в себя, — не воспоминанием лишь, не любовью даже, а внутрь принять; не только душою, но и телом — соединиться. Всего Себя дает Господь во всецелое приятие. Какое же большее этого может быть общение на Тайной вечери?

Если разобраться в настроении, в душе, — то во время Пресуществления и затем приобщения бывает такое напряжение веры, преданности, жертвенной любви со стороны человека, что выше этого и представить уже немыслимо на земле: в самом деле, предлагается хлеб и вино, а молимся, чтобы они претворились в Тело и Кровь… Да еще Чьи? — Богочеловеческие, в Тело и Кровь Бога воплощенного, в Божии… Страшно и подумать! Какое требуется жертвенное отречение от плотского ума, коему все это абсолютно непостижимо! Какая нужна сила веры, коей одной возможно вместить это! Поистине нужно Авраамово принесение единородной души нашей в жертву «Таинству странному… и преславному». Нужна безусловная, «слепая», как говорят, преданность души любящей, которая отдает себя, как невеста возлюбленному, не рассуждая, а только любя и веря!

Но с другой стороны, со стороны Агнца, со стороны Жениха Небесного, совершается еще более жертвенное: Он не только изволит страдать за Свою невесту для искупления ее от грехов, но через это входит с ней в таинственный союз, в «завет»…

Вот сколько раз мы слушаем эти слова и не даем вполне себе отчета в них: Сия есть Кровь Моя Нового Завета.

Что означает это: «Завет»? — Договор, союз, взаимное обещание, вообще какой–то вид взаимообщения, и притом — общения искреннею, интимною, задушевною. У нас, в русском языке, слово «завет» носит характер и дорогого, и тайною, и тесного общения; например, «заветные письма» между любящими; «заветная» вещь в память о чем–либо очень уж дорогом. Вообще, «заветное» есть то, что хранится в тайне, не показывается другим: «заветные» идеи, «заветная» книга и т. п.

И здесь Искупительная жертва Сына Божия Единородного — вводит Его в таинственный союз, в обетование единения, уже в начало этого единения, в «Завет» с человеком…

Это слово гораздо даже больше, чем любовь Его к душе–невесте. Любовь еще не всегда кончается «заветом», взаимный обещанием и союзом, хотя и является источником их. Но уже «завет» непременно есть проявление любви, осуществление ее, продолжение, развитие. Завет — сильнее любви.

Вот что дает Жених, вот что совершается на браке Агнчем: сочетание душ с Ним или, лучше, Его с душами. Они стали Ему свои, объединились. Теперь всё — общее.

И если апостол Павел не усомнился брак мужа и жены поставить в сравнение с отношением Христа и Церкви (Еф. 5 гл.), то и мы еще более дерзнем вскрыть этот образ в приложении к Тайной вечери. Единство между супругами бывает такое, что Сам Господь сказал о них: уже не два, а одно они (Быт. 2:24; Мф. 19:6). И в Новом Завете, установленном Кровью жертвы Христовой, раз навсегда совершилось объединение Искупителя с искупленными, «заветное» объединение. И потому если со стороны души потребовалась такая преданность веры, жертвенность нерассуждающей любви, такая вообще «отданность» душевная, то и Агнец простирает Свой «Завет» до последней глубины: предлагает Себя в такое общение, в такое единение, что и помыслить страшно и дивно: Свои Тело и Кровь предлагает здесь, на престоле, и ожидает вкушения Их — Себя!

Мать готова собственный телом напитать своего ребенка; и во утробе своей так именно и питает…

И Господь, проявляя крайний предел любви Своей, учреждает пред Смертью Тайную вечерю, питает учеников; а после и доселе повторяет таинственно то же самое со всеми.

Какое же может быть большее общение? Поистине это есть «брак Агнца» с душами[1].

И теперь раскрывается нам: какое же именно место в Евхаристии занимает искупительный момент жертвы Спасителя.

Суть и цель ее — воссоединение Его с ядущими и пиющими. Об этом Господь ясно учил еще задолго до страданий: Ядый Мою плоть и пияй Мою кровь во Мне пребывает и Аз в нем (Ин. 6, 56).

Это же выразил Он и на Тайной вечери словами: Новый Завет в Моей крови, которая за вас проливается (Лк. 22:20), что повторяется и на каждой литургии в возгласе: Пийте от нея (чаши)… сия есть Кровь Моя Новаго Завета. Голгофская жертва и Евхаристическое возношение и соединяют Христа с душами.

Но для того чтобы соединиться Ему с человеком, сначала нужно было исходатайствовать «право» на это, ибо доселе души человеческие и недостойны были, по греховному состоянию своему и по отверженности Богом, вступить или даже быть принятыми в общение с Богом. Поэтому даже воплощение Сына Божия еще не соединило Его с человеками отдельно, индивидуально, а лишь вообще с «естеством человеческим». И только после Крестной Голгофской жертвы Он, пострадав за нас, «выкупил» нас и соделал, как выкупленных, Своею собственностью (1 Пет. 1:18—19), омыл наши грехи и при таком условии вступил в общение. Поэтому и учеников Своих пред Тайною вечерею Он «предварительно», то есть ранее еще пришествия очистительного Огня Пятидесятницы, сначала очистил, омыл ноги их, сказав: вы чисты (Ин. 13:10).

То, что после делает Господь Искупитель через Духа Святого в таинстве исповеди, это Он тогда сделал Сам, ибо имел власть на земле прощать грехи (Мф. 9:6).

Так и здесь на всякой литургии снова таинственно «повторяется» Голгофская жертва, снова Он «ломит» Тело «во оставление грехов», снова проливает «бескровную» «Кровь Нового Завета» за учеников и «за многия во оставление грехов»… И только принесши эту Искупительную жертву Богу Отцу за нас на литургии, Он соединяется затем через «Духа Святаго, причастие» (литургия Василия Великого), даруемого в причащении (или через) Святаго Тела и Крове Христовых. Следовательно, искупительный момент не занимает ни главного, основного положения, ни даже значительнейшей части Евхаристии.

Таковыми остаются по–прежнему — благодарственная жертва хвалы и самое сие общение или причащение (которое потом, в 4–й благодарственной молитве так и называется тоже «благодарением», Евхаристией: «Буди же ми благодарение сие в радость» и проч.); или сутью Евхаристии является блаженный «брак Агнчий», «Тайная вечеря» жениха с мудрыми девами, Спасителя — с учениками Своими. Искупление же есть лишь путь к сей вечери, к сему духовному браку.

На Небе сей «брак» уже совершается в полноте. Поэтому Церковь, сразу после жертвы, вспоминает святых и «изрядно» Пресвятую… Славную Владычицу нашу Богородицу, которые уже получили, «обрели» «милость и благодать»… Но не вспоминает ангелов, потому что с ними союз, «завет», и не разрывался у Господа; а говорит лишь о людях, то есть отпавших от первого «завета» и возвращенных уже жертвою Сына в «Новый Завет» с Богом. Одни из них — Небесная Святая Церковь — уже воссоединились, а за других, усопших и живых, священнослужитель молится, чтобы и они получили ту же возможность.

«Нас же всех, — сразу говорит литургисающий, — соедини… и ни единаго нас во суд или во осуждение сотвори причаститися… но да обрящем (и мы) милость и благодать со всеми святыми… и со всяким духом праведным, в вере скончавшимся» (литургия Василия Великого).

И в это время в древности и вынимали частицы из просфор за усопших и живых, а теперь осталось лишь воспоминание за них.

«Зде (после святых) священник, — говорится в Служебнике, — поминает, ихже хощет, живых и умерших» (литургия Василия Великого).

О живых убо глаголет: «О спасении, посещении (посетить кого–либо значит войти в дом, в общение, — опять идея вечери), оставлении грехов» рабов Божиих (имярек).

О умерших же глаголет: «О покои, оставлении грехов душ» рабов Божиих (имярек) «на месте светле, отонудуже отбеже печаль и воздыхание. Упокой, Боже наш, и покой (дай мир, утешай, прими в блаженное общение с Собою) их, идеже присещает свет Лица Твоего» (литургия Василия Великого).

… Тайная вечеря для удостоившихся продолжается уже в Царствии Небесном, согласно обещанию Самого Агнца, изреченному на Тайной вечери: Очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания, ибо сказываю вам, что уже не буду есть ее, пока она не совершится в Царствии Божием. И взяв чашу, и благодарив, сказал: примите ее и разделите между собою; ибо сказываю вам, что не буду пить от плода винограднаго, пока не приидет Царствие Божие (Лк. 22:15—18).

А у святого евангелиста Матфея так:

Отныне я не буду пить от плода сего винограднаго до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего (26:29; Мк. 14:25).

Сие совершилось после вознесения Его со святыми. Сие совершается и ныне с ними, с усопшими, коих мы поминаем.

Поэтому здесь особенно усердно нужно молиться за усопших.

Вынутые частицы за усопших лежат с агнцем рядом, а затем, по причащении живых, их опускают уже и в чашу со словами: «Отмый убо Господи грехи поминавшихся зде Кровию Твоею Честною».

Чьи грехи? Ведь на дискосе с агнцем лежали части и за Пресвятую Богородицу, и за девять «чинов» праведных людей, и за всех святых. Не за них же мы молимся? — Конечно нет. Они уже отмыты. За них нам «достойно есть» Тебя благодарить, а их — «блажити», особенно Богородицу. И они теперь ходатайствуют уже сами за нас; за усопших, чтобы отмылись грехи их, как и говорится далее (за словами «отмый»), «молитвами святых Твоих». И за живых говорим подобно этому же. Мы приносим «словесную (духовную, в противоположность ветхозаветным кровавым и иным вещественным жертвам) сию жертву» о всех праведных, искупленных ранее, а ныне уже блаженствующих, — особенно за Богородицу, за Иоанна Крестителя, за апостолов, за святого дня (ему — особое торжество ныне на Небе, в «Царстве Отца» с Сыном) и всех святых; «ихже молитвами посети нас, Боже», то есть войди в общение. И после приобщаются: живые — видимо, а усопшие, непрославленные, невидимо, таинственно.

Так исполняются слова Господа о браке: И брачный пир наполнился возлежащими (Мф. 22: 10).

Частицы сначала «лежали» рядом с агнцем, а после соединились с Ним Самим в Крови Его; живые же особо, явно причащаются Его, а не причащающиеся, но помянутые тоже соединяются с агнцем, хотя и не столь тесно и непосредственно[2].

Новый Завет заключен… Одни через это уже пиют «вино новое» «в Царстве Отца»; другие же готовы приступить к сему еще на земле чрез причащение Тела и Крови Единородного.

Митрополит Вениамин (Федченков)
Сайт «Ветрово»

[1] Разумеется, употребляя все эти сравнения, мы, согласно существу дела и по словам святого Макария Великого, должны, Боже сохрани, избегать какой бы то ни было грубой, вещественной, плотской мысли! Здесь все — сверхъестественно, все — духовно, хотя и истинно–реально, а не символично. Иначе можно поскользнуться в сентиментализм или даже в материалистически–плотское восприятие сего Пречистого Тайнства. Можно, как Мария Магдалина, еще «человеческая мудрствуя» (Евангельская стихира 8–я), попытаться прикоснуться телесными руками, но услышим: Не касайся! Еще не возшел Я к Отцу; а тогда будешь касаться чисто, духовно, божественно, как к Богу, а не как к «Учителю».

[2] Поэтому, между прочим, нельзя вынимать частиц за протестантов, не верующих Евхаристическому Пресуществлению, за нехристиан, за еретиков, ибо они как не верующие (Ин. 6:64) в Тайну Тела и Крови не имеют брачной одежды и потому извергаются (см. Мф. 22:11-13). - М. В.

Уважаемые читатели, прежде чем оставить отзыв под любым материалом на сайте «Ветрово», обратите внимание на эпиграф на главной странице. Не нужно вопреки словам евангелиста Иоанна склонять других читателей к дружбе с мiром, которая есть вражда на Бога. Мы боремся с грехом и без­нрав­ствен­ностью, с тем, что ведёт к погибели души. Если для кого-то безобразие и безнравственность стали нормой, то он ошибся дверью.

Благословенный час

Новый поэтический сборник иеромонаха Романа

Не сообразуйтеся веку сему

Новая книга прозы иеромонаха Романа

Где найти новые книги отца Романа

Список магазинов и церковных лавок