Александр Шадурин. Подарок

Взбудораженная появлением незнакомого студента, собака художника-педагога одурело носилась по комнате. Ни строгие команды, ни угрозы поводком шумная невоспитанность с купированным хвостом и косматыми бровями воспринимать не хотела, но быстро успокоилась, как только по воле рассерженного хозяина оказалась за дверью. Прервавшись на минуту в рассуждениях о живописи, художник достал из книжного шкафа два альбома, сравнил их содержание и один оставил себе, а второй предложил мне купить.

Альбом этот оставался лучшим в моей домашней библиотеке даже после того, как студенческие годы вместе с романтикой ушли в прошлое, уступив место настоящему, в котором мечтать о собственных картинах пришлось с бензопилой в лесу, на пилораме, в столярке, в бесконечных ремонтах утопавших в навозе совхозных ферм. От такой жизни мечта уставала и слабела, и чтобы поддержать её, стал уезжать на день-два к давнему знакомому, постигавшему живописное ремесло… в колхозной кузнице.

В поисках достойного мотива уходили мы с этюдниками и рюкзаками на целый день за несколько километров от дома в луга и овраги. Результатом же наших самоотверженных вылазок из раза в раз почему-то оказывались лишь дрянные этюдики да валившая с ног усталость. Мы ещё держались, но вот с мечтой о картинах стало твориться что-то неладное… Выход из живописного тупика колхозному кузнецу и столяру совхоза мог указать только мастер живописи. С последней надеждой на успех приехал я однажды к товарищу со своим драгоценным альбомом.

Творчество большого художника потрясало и глубиной тем, и мастерством исполнения — вот высота, к которой надо стремиться, вот где ответы на все наши вопросы! Разговоры о живописи утихли далеко за полночь. Для работы с красками всё готово — надо только дождаться дня… И вдруг это требовательно-игривое, словно из-за угла выскочившее: «Подари! Завтра у меня день рождения, и альбом в подарок был бы кстати». В голове нехорошо зашумело, и почему-то вспомнилась та самая собака в её одурелом беге по комнате. Ах, будь они неладны, эти воспоминания, вместе с такой просьбой… Вслух же получилось лишь выдохнутое с надломом: «Нет, не могу». Но утром встал и альбом подарил.

Товарищ мой в благодарном порыве даже пообещал ответный подарок, особенно намекая при этом на его значительность. Довольно потирая руки, к своей большой благодарности он добавил ещё бо́льшую откровенность: «Давно заметил: если я на что-то глаз положил — обязательно будет моим — пусть не сразу, но всё равно будет»…

Вечером я уехал и потом ни разу не увидел среди его книг подаренного альбома. Впрочем, и встречаться мы стали реже — хлебосольного хозяина домашние заботы волновали больше живописи. Его этюдник, этот переносной ящичек для красок, на своих телескопических ножках удобно встал под банки рядом с самогонным аппаратом. Важные и не очень важные хозяйственные дела в деревне тогда решались сообща, и коллективный оптимизм сильно зависел от содержимого таких банок. Начатых же дел у рачительного коллеги в собственном дворе всегда было полно. Мечта о живописи откладывалась им на потом до тех пор, пока она, как упавшая монета, не потерялась среди запасов житейского барахла.

«Всё, ребята, ваш поезд ушёл — хватит заниматься живописью, пришло время учить своих детей», — с настойчивой прямотой напомнила однажды супруга товарища.

А моя мечта всё ещё терпеливо пыталась выжить в строительной бригаде, только как выживешь и потерпишь, если неграмотный прораб за день упорной работы в столярке мог начислить… семьдесят две копейки! Терпение, оно ведь тоже бывает разное: у кошки на печке и у собаки на морозе, и потому решил я вместе с прорабом по его же книжкам пересчитать стоимость выполненной в тот день работы — вместо семидесяти двух копеек получилось двадцать восемь рублей. Пыкая в заржавевший от табачного дыма мундштук, главный специалист совхоза деловито изрёк: «И-и-шь чего захоте-е-л…» — и подписью утвердил наряд на сумму в четырнадцать рублей.

После таких дней в тихие ночные часы особенно мечталось открыть альбом и сравнить свою живопись с работами настоящего художника, но как глупо я лишил себя этой счастливой возможности… Что за ребячество, что за игры в благородство… Подаренный альбом превратился в мою потерю, с которой никак не мог смириться. Сейчас за несколько секунд любую репродукцию можно найти в Интернете, а тогда — только в дорогих изданиях, купленных по большому знакомству. Временами казалось, жаба вот-вот задушит меня.

Своей историей как-то решил поделиться со знакомым священником: он посоветовал смириться и впредь подобного не делать, если не уверен, что этим не навредишь своей душе. Постепенно горечь утраты ушла, а мои живописные работы, к удивлению, оказались совсем непохожими на картины из альбома. Почитание творчества великого мастера во мне сохранилось до сих пор, но сам альбом потерял и былое значение, и былую привлекательность. Если появлялись трудности в работе, то небольшого размера холсты привозил к товарищу и просил его без всякого снисхождения указывать на недостатки. Взволнованный рассуждениями о живописи, он сокрушённо восклицал: «На что я только жизнь свою потратил!..» Слова утешения на него действовали слабо — неужели правда нет более несчастного человека, чем несостоявшийся художник?

Однажды во время нашего разговора из школы вернулась супруга товарища. Среди учебников и тетрадей заметил у неё когда-то подаренный альбом — так вот, оказывается, где он был всё это время! И, глядя на потёртую со слегка замятыми уголками обложку, сдержанно уточнил: «Похоже, альбом пригодился?» «На уроках рисования провожу по нему беседы с детьми», — ответила она, улыбаясь. Её смущённая радость была понятна — часто только на уроках в школе да в выставочных залах можно запросто поделиться сокровенным.

«Как удалось сохранить мечту о живописи, ведь это же очень трудно?» — спросили как-то меня во время открытия персональной выставки. «Не знаю», — второпях ответил я. А теперь знаю наверняка, что правильный ответ в словах Спасителя: по вере вашей да будет вам.

Александр Шадурин
Сайт «Ветрово»
17 января 2026