«И в таком вот качестве Иоанн Богослов а-ля Стругацкие доживает до наших дней, называют его уже Агасфер Лукич». Иллюстрация из романа
Кто не знает плодовитых сочинителей фантастических повестей и рассказов, вездесущих, всюдупроникающих и до бесконечности печатающихся братьев Стругацких, которые, правда, как и их многочисленные коллеги по «придворной литературе» времён застоя, ныне гордо и непререкаемо объявили себя жертвами и страдальцами минувшей эпохи. И ладно бы! И сочиняли бы себе утопии с невероятными приключениями на манер американских вестернов. Тешили бы юную поросль байками о похождении сыщиков-«прогрессоров» из всевозможных Комконов (термин Стругацких, означает — Комиссия по контактам)! Так нет ведь. Мало этого! Надо братьям-сочинителям подлить маслица в костёр, прямо не терпится! И появляется в двух номерах «Юности», а затем и отдельной книгой нечто бесформенное и многозначительное под заголовком «Отягощённые злом, или Сорок лет спустя».
Авторы показывают нам неких «хиппарей» будущего, потомков нынешних, но не утруждают себя созданием хотя бы некоторой правдивости, с таким же успехом можно было бы «пересадить» обитателей коммун 60-х годов в нынешнюю дискотеку. Тут же игры в демиургов-воландов, со всей вытекающей из них ч…, слабенькая, но отчаянная попытка приблизиться к М. А. Булгакову. Короче, скучный роман — серый и вялый. Язык же для Стругацких обычный, их язык. И если ныне вполне обоснованно принято говорить о литературе русской и литературе русскоязычной, то творения братьев-сочинителей, пожалуй, ни к той, ни к другой не отнесёшь. Скорее это некая калька с английского, приправленная техницизмами, полублатным модным жаргоном, мерзкими словечками, рассыпанными тут и там. И всё это, вместе взятое, не заслуживало бы того внимания, которое мы оказали ему, если бы не два момента, на которых стоит остановиться, ибо это уже не шутки и фантазии, да и не просто пошлость и серость, а кое-что позначительнее.
Первое. В романе Стругацких действует персонаж, именуемый Иоанном Богословом, причём ему отведено довольно-таки много места, выписан он с особым тщанием. Другое дело — как выписан. Для христиан всего мира имя Иоанна Богослова — святыня, а сам он недостижимый образец для подражания, подвижник, символ целомудрия, чистоты, честности, праведности. Среди апостолов наряду с Петром он занимает ведущее место. Он любимейший ученик Иисуса Христа, во время тайной вечери «возлежавший на Его груди», то есть пользовавшийся абсолютным доверием. Среди апостолов Иоанн Богослов единственный (!), кто сохранил твёрдость духа после ареста Иисуса Христа. Лишь он стоял на Голгофе у Креста с распятым Иисусом. Именно ему, Иоанну, завещал Христос быть приёмным сыном Богородице, Деве Марии, охранять Её, беречь от невзгод житейских. Он автор Евангелия от Иоанна и Апокалипсиса, называемого также Откровением Иоанна Богослова. Для христианской Церкви он аскет-провидец, духоносец, одна из центральных фигур самого христианства. То, что выделывают с христианским святым, апостолом братья-сочинители, трудно объяснить. По Стругацким, Иоанн и его брат Иаков — «хулиганы и шкодники», «гопники», «сущие сукины сыны, бичи божьи и кобеля-разбойники». А вот их мораль: «Они вообще не хотели работать. С какой стати? Они хотели жить весело, рисково, отпето — играть ножами, портить девок, плясать с блудницами и распивать спиртные напитки». Всё это от слова до слова противоречит библейским текстам. Зачем, во имя чего унижать, опошлять, очернять то, что свято для многих сотен миллионов христиан нашей планеты? Но далее, Иоанн с братом «прогуливали хабар (!) в компании шлюх и подельщиков в одном из притонов». Далее, «дельце было пустяковое, они зарезали поддатого горожанина…» Язык Стругацких соответствует поставленной задаче — читатель ни на секунду не должен сомневаться, что речь идёт о подонках, о самом дне преступного мира, а ради этого можно и современную «феню» внедрить в первый век нашей эры.
Иоанна ссылают на остров Патмос. Описание святого такого: «полуголый, вываренный в кипящем масле, облезлый профессиональный бандит (!)». На острове он ведёт себя соответственным образом — «изувечено четверо рабов… Бандит лишил их гениталий». Были, правда, у персонажа Стругацких и иные интересы. «Иоанн напивался. Свободных женщин на острове не было. Он обходился козами»! При всём при том «никаких иных желаний у него не возникало», и вообще он «был счастливейшим человеком». Общался он с пастухами… Этакие симпозиумы скотоложцев! По всей видимости, сочинителям мало того, что в печати смакуются подробности практически всех извращений, им непременно надо втянуть в таковых и библейских персонажей, для остроты. И прочего. Чтобы не дай Бог читатель не подумал, что христианство основывалось людьми достойными. Далее, вёл себя Иоанн так: «Он заикался, как паралитик. Он заплёвывал себе всю бороду». Можно долго ещё приводить примеры. Но слишком уж противно. Скажем лишь, что Откровение Иоанна Богослова, часть Священного Писания, братья-сочинители называют «кешер». И поясняют — «словечко из арамейской фени, означающее примерно то же самое, что нынешний „роман“ — байка, рассказываемая на нарах в целях утоления сенсорного голодания воров в законе»!
Воистину, чудеса гласности и перестройки невообразимы! Ни в одной цивилизованной и нецивилизованной христианской стране мира ничего близкого представить даже нельзя. Авторы подобной клеветнической хулы давно бы уже сидели на нарах и «в целях утоления сенсорного голода» слушали бы подлинные «кешер» (конечно, если бы им вообще досталось место на нарах, ведь обычно ценителям скотоложства место отводят у параши и не балуют байками). Но, парадокс, авторы на воле, в сиянии раздутых вокруг голов нимбов поучают учеников-сочинителей.
Результат чудовищен! Несколько миллионов молодых людей нашей страны, не читавших Библию даже в детских переложениях, благодаря «прогрессорам» Стругацким, получили самое превратное, заведомо ложное представление об одном из апостолов, о самом христианстве, а следовательно, и об основе всей европейской культуры и цивилизации, в том числе и нашей, российской!
Но мало, мало этого. Они сращивают Иоанна Богослова с вечным жидом Агасфером, превращают их в единый персонаж Иоанна-Агасфера, прислужника сатаны! И в таком вот качестве Иоанн Богослов а-ля Стругацкие доживает до наших дней, называют его уже Агасфер Лукич. А представляет он из себя какое-то дьявольское отродье, нечистую силу без малейшего оттенка благородства, как, скажем, у булгаковского Воланда, подлеца, мошенника, подонка… Такая вот связь времён. Не буду делать никаких выводов — разумеющий уразумеет. Напомню лишь, что Стругацкие исступлённо ведут тему «учителей-наставников», поводырей молодёжи. Роман напечатан в журнале для молодёжи. Куда же ведут её поводыри?!
Второе. Роман буквально нашпигован «националистами», «шовинистами», «черносотенцами». И в далёком прошлом, и в настоящем, и в будущем авторам мерещатся какие-то жуткие, мерзкие и отвратительные даже внешне гонители «избранного народа». О чём бы ни писалось, как бы ни писалось, но изо всех щелей и дыр нового творения братьев-сочинителей дует не ветерок, а целый ветрище лютой, нестерпимой русофобии. Уже не просто проглядывает, а откровенно лезет наружу почти с каждой страницы открытая, чисто физическая неприязнь к русскому человеку, к его облику. «Такой русый… и глаза вполне стальные, а в то же время какая-то бледная немочь», «белесовато-бесцветная физиономия», «белобрысые волосы», «поганая морда», «сука», «дрянь поганая» и ещё кое-что похлёстче — всё это характеристика персонажа, пишущего о себе в анкетах «великоросс». Авторы не отказывают себе в удовольствии — тут же следует выписанное с садистской сладострастностью описание избиения этого «великоросса». Герой романа зверски издевается над «посетителем», пришедшим к его хозяину — сатане-демиургу. К месту сказать и о самом герое, хорош пример для юных — прислужник нечистой силы, холуй дьявола! Стругацкие рядят его в тоги благородства и мужественности. В чём они проявляются? А в том, что не нашёл в себе сил, не смог «раздавить мерзкую поганку», «гадину», «сючку поганую, непотребную», просто не успел — вмешался хозяин. От сатаны за учинённую кровавую расправу герой получил поздравления и благодарность. А так как сатана-демиург в романе носит явно положительную окраску и парит надо всеми в роли высшего судии, то и оценка им действий героя соответственно воспринимается читателем как поощрение к рукоприкладству. Бей, громи этих «великороссов» без жалости и смущения, всё в плюс зачтётся! Круши «исступлённых почвенников»! Чтоб неповадно было «родимым хрипунам, ревнителям доброй старины нашей, спесивым свидетелям времён очаковских и покоренья Крыма»! Каких только эпитетов не подбирают сочинители к тем, кто не следует их указкам, не отрекается от предков. Походя иронизируют над «славянской широтой натуры».
Тема «гонителей» и «вечно гонимых» дял Стругацких не нова. Так или иначе она просвечивает во всех последних произведениях братьев-фантастов, кочует из повести в роман и далее. Какие-то избранные, самые тонкие и чуткие, самые интеллигентные и мудрые, душевные и добрые вечно у них в гонениях от общества. Все вокруг плохие, а они, «гонимые», хорошие. Они всё знают и всё понимают. Они выдержанностью, собранностью, верою в «светлое будущее» противостоят немыслимым, бессчётным армадам «шовинистов», «националистов», «черносотенцев». Они и воспитатели юношества, истинные наставники. Они — как например, в пресловутых «Гадких лебедях» — постепенно завоёвывают любовь и уважение младшего поколения, вбивают клинья между детьми и отцами, а в итоге уводят детей от отцов. Так ли уж это всё фантастично? Да нет, пожалуй. Приглядитесь, что ныне происходит в нашей жизни: стал постоянным лозунг — «у молодёжи своя культура, своя музыка, свой образ жизни, отцам, старшему поколению не понять их, молодых», и т. д. и т. п. То есть хотим мы это замечать или нет, но настойчиво проводятся в жизнь установки, бывшие прежде в основном в «фантастических» романах иных сочинителей, подверженных комплексу «избранности и гонимости». Когда этот комплекс внутри человека, мы имеем дело с обыденной патологией, заниматься которой дело врачей-специалистов. Но когда «комплексы» выплёскивают наружу при посредстве многомиллионных изданий, когда они навязываются тем, кто ими пока не страдает, то мы уже не имеем права помалкивать или, как многие псевдодемократы, восторженно рукоплекать, дескать, во́ как раскрепостились! Это уже не частная патология. Это направленная на умы и души эпидемия! Распространяется вполне сознательно и в массовом порядке нравственный СПИД! Авторы стремятся инфицировать собственной навязчивой манией преследования миллионы чистых и наивных душ, не знающих ни истории своего народа, ни истинного положения по части «гонимости» и «избранности».
Человек может забыть сюжет, героев, но страх и тревога внутри него остаются. Таково воздействие «образов», порциями впихиваемых в читателя Стругацкими. С завидным постоянством последние впрыскивают чередующимися наркотическими дозами в сознание одну-единственную мысль: мир поделён на гонимых и гонителей! И с каким бы старанием братья-сочинители ни пытались играть в «борьбу с национализмом», видно невооружённым взглядом, что «гонимые» — это, разумеется, евреи, а злобные и жестокие «гонители» — русские.
Юрий Петухов
По материалам прессы 1990-х годов
