col sm md lg xl (...)
Не любите мира, ни яже в мире...
(1 Ин. 2:15)
Ветрово

Анна Ломако. О роли языка в культурной колонизации

К постановке вопроса

Во второй половине пятидесятых годов XX века (т.е. с началом хрущевской оттепели) руководство СССР решило предпринять непродуманную затею — организовать множество специализированных английских школ (наряду с гораздо меньшим количеством французских, немецких, математических, физических и др.), которые в одночасье сделались элитными. Такое искусственное насаждение англомании явилось фатальной ошибкой.

Во-первых, оно затормозило расцвет русского языка и культуры (национальных языков и культур республик), переключив внимание на западные языки, исторические и культурные реалии и т. п.

Дело в том, что любой естественный язык тянет за собой целый шлейф культурных и исторических ассоциаций. Даже отдельные слова, точнее, выражаемые ими понятия, имеют архетипические и культурно-стереотипные смыслы. А тексты, созданные в рамках той или иной культуры на том или ином языке, полны этнокультурным и этнолингвистическим материалом (реалиями, символами, аллюзиями, идиомами, расхожими метафорами, пословицами, поговорками, крылатыми фразами и т.п.). Практически в каждом тексте содержится оценка обсуждаемого материала, таятся идеологемы и мифологемы. Через тексты все эти смыслы внедряются в сознание, формируя наши архетипы, стереотипы, гештальты и проч. концептуальные образования. В то же время, если интенсивно насаждается иноязычный и инокультурный материал, то он вполне способен вытеснить родные концепты.

Нет, я не хочу сказать, что в СССР не уделялось внимания развитию национальных культур… Однако, что касалось образования, то там был неразумный космополитический перекос. Если бы в нем преобладал национальный уклон, то это способствовало бы еще большему развитию национальных языков и культур, приумножило бы созданные на них произведения, обогатило бы их как качественно, так и количественно.

Во-вторых, затея с английскими спецшколами сыграла впоследствии злую шутку, превратив нашу страну после развала СССР, помимо экспортера сырья, в своеобразный «виварий» человеческого материала для экспорта на Запад.

Делая английские школы элитными, руководство косвенно подстрекало нездоровый интерес к английскому языку и англоязычной культуре. Казалось бы, это делалось для приобщения людей к иноязычной культуре и просвещения их о жизни там. Но наповерку все оказалось сложнее. Образы англосаксонской культуры проникали в сознание, причем маркированы они были как престижные, высшего качества.

Помнится, я, еще учась в 6-м классе английской спецшколы, имела голубую мечту — жить в Англии и учиться в Оксфордском университете, а к 8-му классу мои помыслы устремились к Америке, к ее ковбойскому Техасу. Смешно и глупо, конечно. Однако откуда могли взяться такие мысли, если они не были привиты с детства в ходе вполне официального школьного образования (в странном сочетании с ортодоксальной социалистической идеологией)?

Кто-то возразит, что в советских учебниках по английскому было немало «неанглийского»: текстов гуманистических, критикующих англосаксонский империализм и колониализм, выдержанных в духе марксизма-ленинизма (вспомним славные Moscow News и Morning Star!) или посвященных русской и советской истории. Однако все равно в учебниках преобладали тексты, отражающие идеологемы и мифологемы англосаксонской культуры.

А вот включение в учебники по английскому текстов социалистической направленности, на мой взгляд, пошло только во вред, поскольку исказило англосаксонский образ мира для русскоязычного человека. Оно создало иллюзию его «социалистичности», наличия в нем существенных сил, стремящихся к воплощению идей равенства, гуманности и социальной справедливости. А эта иллюзия сделала англосаксонский мир еще более привлекательным.

С конца восьмидесятых годов Запад стал восприниматься как эталон демократии и единственного прогрессивного пути развития. При этом абсолютным воплощением прогресса стала англосаксонская история, а высшим достижением человечества — англосаксонская культура.

Итак, благодаря неразумной затее Хрущева, мы добровольно стали подобием колонии Англосаксонии, признав приоритет ее языка и культуры и во многом восприняв ее восприятие реальности. А заодно способствовали тому, что ее язык надолго, если не навсегда, закрепился в качестве всемирного.

Потому все продолжается нескончаемый исход наших соотечественников за рубеж, уезжающих без угрызений совести и сожалений, быстро забывая родную культуру и язык. Не спасают ситуацию и родные архетипы и стереотипы, оказавшиеся хрупкими перед иноязычным и инокультурным доминированием — так же, как и русские национальные ценности бескорыстия, коллективизма и духовности.

Впрочем, в сознании многих эмигрантов и «западников» архетипы и стереотипы родной культуры остаются и своеобразно преломляются. Многие адепты западной культуры не ассимилируются с ней, но сохраняют свою идентичность. Точнее, застревают «в пограничной зоне» двух ментальностей. Часто случается их одиозное перевоплощение в диффаматоров бывшей Родины и всего, что с нею связано. При этом, однако, они не в состоянии порвать с ней связь. Их диффамация сродни известной в психологии ненависти обидчика к обиженному, предателя к преданному — это как бы самооправдание тем, что жертва «сама виновата, потому что плоха».

Что касается постсоветской эпохи, то с начала 1990-х русская культура и язык фактически капитулировали перед англосаксонским засильем. Эрозия национальных архетипов и ценностей теперь начинается в России с раннего детства — прежде всего, через СМИ, но также и через образование и потребление.

Следует признать, что язык издавна являлся мощным оружием колонизации. Рассмотрим наиболее яркий пример — пример бывших колоний и доминионов Британской империи. О насаждении английского языка в Северной Америке и Австралии, сопровождавшемся физическим уничтожением туземного населения, говорить не будем. Возьмем те случаи, когда язык колонизаторов принимался добровольно.

Империалистический капитал часто колонизировал многонациональные народы, не имевшие единого языка, а некоторые из них — и государственности. Поэтому народы, которые колонизировала, скажем, Британская империя, были даже рады признать язык колонизаторов своеобразным койне — языком межплеменного общения. В ситуации искусственно подогреваемой вражды между народами и племенами (принцип «разделяй и властвуй»), английский язык служил объединяющим фактором. В разговорной форме койне пиджинизировался и служил как в общении с колониальными властями, так и с соседними племенами. Обычно же он перемещался в сферу официального и культурного общения, был признаком образованности, элитарности и заставлял все новые поколения стремиться к овладению им. Вместе с тем, такое положение вещей способствовало торможению развития или угасанию литературных национальных языков.

Уже формально освободившись от колониальной зависимости (но в большинстве случаев находясь в путах неоколониальной), практически вся Африка, многие страны Азии (включая Индию, Пакистан, Таиланд и т.д.) используют язык бывших колонизаторов в качестве государственного. А их колониальное прошлое, подернувшись пеленой забвения, уже не представляется полным крови и эксплуатации. Более того, к примеру, бывшие колонии в Содружестве наций (ранее Британском содружестве), в которых монарх Британии де-юре остается главой государства, добровольно и даже с радостью принимают за эталон англосаксонские государственные политические институты и культуру.

Так, общаясь с молодыми индианками, приехавшими по обмену преподавать в Россию, я узнала, что сейчас официальная индийская точка зрения такова, что британская колонизация принесла Индии как вред, так и пользу, причем пользы больше, чем вреда, поскольку объединила страну и ввела разумные государственные институты. Английский язык и европейское образование эти девушки считают исключительно престижными (а вот холодная и лишенная лоска российская действительность заставляет недовольно морщить носики).

Знакомый нигериец, волею судеб изучающий экономику в провинциальном российском вузе, вообще не понял вопроса о том, как в нигерийских учебниках по истории освещается колониальное прошлое Нигерии. Он с гордостью заговорил о том, что Нигерия — бывшая колония Британии, ныне член Содружества наций, переняла британскую систему образования и использует британские учебники.

Значит, историю колоний пишет бывший колонизатор!

При этом идет колоссальный проанглосаксонский идеологический прессинг через СМИ и экономический прессинг через ограничение торговли, инвестиций в страны, дерзнувшие проводить независимую политику. Вспомним зимбабвийского президента Мугабе с его обвинением Британии в белой гегемонии и решительным выходом из Содружества. До сих пор не прекращается травля этого лидера, применение разнообразных санкций со ссылкой на попрание «прав человека» — то есть белого меньшинства, потомков колонизаторов, по-прежнему претендующих на привилегированное положение в обществе. Были и попытки организации переворота в Зимбабве.

Memento servitudinem! Видимо, забылись столетия рабства, колониализма, жестокого подавления восстаний против произвола колонизаторов ( в Нигерии: в 1907—08 в Лагосе; в 1908—13 в Калабаре, Ониче, Ондо, Абеокутс и др.; в 1918 — в Эгбе; в 1929 г. — в Абе, Калабаре и т.д. вплоть до 60-70-х годов 20-го столетия). Были стерты из памяти организованные колонизаторами геноцид, этнические войны, голодоморы, эпидемии и опиумная торговля. Все, кажется, смирились со странной пандемией СПИДа в Африке, и никого не удивляет тот факт, что процент носителей ВИЧ является наивысшим в бывших британских колониях на юге и востоке Африки (2003, http://mwcnews.net/content/view/5429/26/). Кстати, даже в относительно благополучной ЮАР носителей ВИЧ — около 5,7 миллионов человек, а белое меньшинство предпочитает не выходить из автомобилей, чтобы избежать контакта с черными. Та же проблема (СПИД) обуславливает низкую среднюю продолжительность жизни в Нигерии — всего около 47 лет.

История Англосаксонии вообще покрыта завесой благообразия. О ее преступлениях в приличном буржуазно-либеральном обществе говорить не принято, в отличии от «гулагов» и «кровавых репрессий». Преступления империализма не на слуху, до них надо докапываться.

Но вернемся к бывшим британским колониям. Благодушная позиция бывших колонистов к своим колонизаторам объясняется рядом причин. Во-первых, их историю пишет колонизатор. Во-вторых, многие из них приспособились к навязанной им вестминстерской политической модели, встроились в экономику Содружества наций. В-третьих, у большинства из них появилась привычка к патернализму. Включенность в англосаксаксонский мир позволяет использовать различные бонусы со стороны бывших колонизаторов: благоприятный режим торговли, преференции, финансовые инвестиции и т.д., отчего эти страны экономически выигрывают по сравнению с полностью эмансипировавшимися соседями.

Однако дело не только в этом. Столетия рабства, десятилетия колонизации заставляли их использовать язык, который одновременно был транслятором культуры колонизатора. Это обусловило восприятие мифологем и идеологем колонизатора, усвоение чужих смыслов бытия и чужого понимания мира.

Последнюю мысль вполне можно перенести на наш предмет — англоманию в СССР.

Надо сказать, что культурная и идеологическая заряженность языка и речи отнюдь не игнорировалась отечественным языкознанием. На влияние «внутренней формы слова», несущей символическую нагрузку и влияющей на означивание предметов и явлений действительности, обращал внимание еще в XIX веке лингвист А.А. Потебня; психологический, социологический и мифологический аспекты языка рассматривал И.А Бодуэн де Куртенэ; Л.В. Щерба представлял язык социально обусловленным единством речевой деятельности, языковой системы и языкового материала; об идеологической сущности динамической стороны языка — речи — говорил В.Н. Волошинов.

Однако воцарившийся с середины 1950-х гг. формальный структурализм надел своеобразные шоры на языкознание, чем ограничил его исследовательские горизонты и не позволил пристальнее взглянуть на психолингвистическую сущность языка, на лингвокультурную ауру слова, а также на идеологическую составляющую любого текста и дискурса. Тем самым не была замечена опасность языковой и культурной экспансии англосаксонского мира.

Продолжение следует.

Анна Ломако
По материалам сети Интернет

Уважаемые читатели, прежде чем оставить отзыв под любым материалом на сайте «Ветрово», обратите внимание на эпиграф на главной странице. Не нужно вопреки словам евангелиста Иоанна склонять других читателей к дружбе с мiром, которая есть вражда на Бога. Мы боремся с грехом и без­нрав­ствен­ностью, с тем, что ведёт к погибели души. Если для кого-то безобразие и безнравственность стали нормой, то он ошибся дверью.

О слово!

Новая книга иеромонаха Романа

Просьба

Помогите справиться с мошенником!