Температура здесь ни при чём. Я понял это на вторую ночь, когда поймал себя на том, что не хочу никуда — ни в тепло, ни домой. Лежу в спальнике на деревянных нарах в корякской избе, без горячей воды и без сотовой связи — за 950 километров от ближайшего города.
Печка остыла часа в три ночи. Рядом спят коряки-оленеводы. Один из них молча встаёт, колет дрова прямо в сенях и раскочегаривает буржуйку. Никаких будильников. Просто встал и пошёл работать.
Я читал про оленеводов. Думал, понял, как они живут. Оказалось, многого не знал.
Корякский округ — это север Камчатского края. Почти 300 000 квадратных километров тундры, сопок и побережья — больше Великобритании. Дорог в тундре нет. Есть «направления» — следы от вездеходов, которые весной становятся реками.
Сразу увидел: старая изба, вросшая в снег. Рядом — нарты, бочки с соляркой, цепная пила. И спутниковая тарелка, прикрученная к боку стены. Дверь в избу — меньше метра восьмидесяти. Пригнулся и вошёл.
Внутри темно. Горит одна лампочка от генератора. Стол, чурбаки вместо стульев, буржуйка в центре. На трубе — рукавицы и носки. На стенах — топоры, снегоступы, крючки, мешки. На столе — банка с надписью «ЖИР», пачка сахара, хлеб в пакете из-под сухарей.
«Мы — оленные люди»
Коряки-чавчувены — кочевые оленеводы. Слово «коряк» происходит от «кор» — олень. «Те, кто при оленях». На крыше избы — горка оленьих рогов. Не для красоты. Из рогов — инструменты, из шкур — одежда и постель, из жил — нитки. Олень дает всё: мясо, тепло, транспорт, деньги.
Спрашиваю хозяина стада, сколько оленей считается нормой.
— Стадо в тысячу голов — уже хорошо. Раньше богатый — у кого две тысячи.
— А сейчас?
— Сейчас у нас триста. Выживаем.
— Почему так мало?
— Девяностые. Совхозы закрыли. Волки. Браконьеры. Вертолёта нет — стадо не объехать.
Потом он рассказал про кораль — загон, куда осенью сгоняют оленей. Прогоняют через калитку по одному. Весной — «раскол», отбивка самцов от самок перед отёлом. Чтоб не вытаптывали пастбище рядом с новорождёнными телятами.
Я спрашиваю, где учился. Он смеётся.
— Нет, я просто очень давно в тундре.
Ночь в избе
Вечером нас за столом пять человек. Чай из закопчённого чайника. Хлеб. Тушёнка. Вытопленный костный мозг в банке — тот самый «ЖИР». Никто не смотрит в телефон.
Не потому что хотят отдохнуть от гаджетов — просто сети нет. Ближайший сигнал — в посёлке, за сто километров.
Фотография: Алексей Жирухин. @bepowerback
Говорим. Про стадо, про погоду, про соседа из Апуки, который взял снегоход в кредит и теперь не может отдать. Смеемся.
Подают замороженное оленье мясо, нарезанное тонкими ломтиками. С солью и перцем.
Первый кусок взял осторожно. За третьим тянулся сам. Хозяйка сидит у поленницы с кружкой чая. Спрашиваю, не скучно ли здесь.
— Скучно? По чему скучать?
— Ну, по городу. По магазинам, по кино…
— Я была в Петропавловске один раз. Там шумно. Там люди торопятся. Зачем?
Говорит без высокомерия. Просто констатирует.
Во дворе — щенок лайки. Чёрно-белый, бегает вокруг, хватает всех за штанины. Этот щенок уже знает своё место — через год встанет в упряжку.
Кстати, я уже писал про такой же удаленный поселок на Камчатке — посёлок Эссо.
Там люди отапливают дома горячей минеральной водой прямо из-под земли. Посёлок стоит внутри вулканического кольца, и геотерм бьёт круглый год. Зимой в домах +22, а за окном -30.
Люди, которые выбрали это сами
Фотография: Алексей Жирухин @bepowerback
Перед отъездом сфотографировались все вместе.
Хозяин не собирается переезжать в Петропавловск. Его сын — тоже. «Кто будет пасти оленей, если не мы?»
Вернулся домой через неделю. На третий день поймал себя на том, что встаю в шесть утра без будильника, ставлю чайник и просто стою у окна. Смотрю, как светает.
Коряки тысячи лет живут там, где для нас нет ничего. И именно там — есть всё.
«Путешествия со смыслом»
31 марта 2026
