5 июня — день памяти преподобной Евфросинии, игумении Полоцкой
– Как узок наш путь спасения! – говорит отец Роман. – Слева – пропасть отчаяния, справа – пропасть уверенности в спасении. Нужно пройти между этими страшными пропастями. Нам оставлена надежда. И, как бы мы ни жили, какой бы ни была наша жизнь, – уныния от нас, лукавый, не дождешься!
И отец Роман рассказывает о том, что унывающих он иногда привозит к одной тяжело больной женщине: она потеряла способность двигаться и может шевелить только одним мизинцем. «Вы знаете, пока я была здорова, купалась в атеизме и не хотела жить, – говорит она. – А теперь у меня не те ручки и ножки, но я знаю Бога – и такая счастливая!..»
Вспоминает отец Роман и другую больную, которой уже нет на земле. Тридцать лет лежала она неподвижно и даже говорить не могла – могла только прикрыть глаза в знак согласия. Отец Роман навестил ее и спросил: «Марина, скажите, а Вы хотели бы принять монашество?» Больная закрыла глаза и улыбнулась… За неделю было сшито монашеское облачение, Марину постригли – и очень скоро её не стало. «Тридцать лет страдал человек, чтобы сподобиться монашества, – говорит отец Роман. – И сейчас за неё так легко молиться!».
Наша машина въезжает в древний русский город Полоцк, который так сильно пострадал во время Великой Отечественной войны, что по-настоящему старых зданий на его улицах почти не осталось. Глубокую старину здесь помнит только река Полота да огромные камни на берегах, с высеченными на них крестами и славянскими надписями. А ещё – Спасо-Евфросиниевский монастырь XII века. Там в Преображенском соборе сохранилась крохотная келия святой Евфросинии Полоцкой – в век раздробленности Руси она молилась здесь о победе над «тьмой разделения». В преклонных годах преподобная совершила паломничество на Святую Землю и у Гроба Господня просила о том, чтобы ей умереть в Иерусалиме. Бог услышал её молитву: святая Евфросиния слегла и, проболев около месяца, переселилась в Небесный Иерусалим. Имя её, Евфросиния, в переводе с греческого означает «радость».
Неподалёку от монастыря, на улице Евфросинии Полоцкой, стоит дом друзей отца Романа – Алексея и Аннушки. Свежим деревом пахнет этот дом – большой, светлый, совсем новый, с льняными занавесками на окнах и глиняными чашками на полках. С особым чувством Алексей показывает нам баню: всё в ней сделано его собственными руками и ручками его маленького внука.
Уже проводив нас с Наталией в комнату на втором этаже, Алексей вполголоса говорит:
– Девочки, вы помогите, пожалуйста, Аннушке по хозяйству… На стол накрыть, посуду убрать. Она плохо себя чувствует.
– Мы постараемся, мы поможем…
– А я и не сомневаюсь. Если бы вы были без отца Романа, я бы мог ещё сомневаться. Но ведь вы с отцом Романом приехали…
Мы уже знаем, что у Аннушки тяжёлая болезнь – опухоль мозга, и сейчас она приходит в себя после курса химиотерапии. Отец Роман как может поддерживает ее и Алексея и, когда Аннушке делали операцию, был рядом с ними в больнице. Теперь вся семья молится и ждёт, как будет развиваться болезнь – а может быть, и совсем не будет? Вот почему у Алексея такой растерянный вид. И нам очень жалко его – такой сильный, большой — наверное, я не достану ему и до плеча – с новым надежным домом, могучим автомобилем… и такими глазами.
Аннушка встречает нас внизу: маленькая, худенькая, в цветном халатике и платочке. И, хотя в эти дни мы видим много женщин в платках, нам ясно, что платочек Аннушка надела не только потому, что она ходит в церковь, и не в честь приезда отца Романа.
Аннушка виновато улыбается, прикладывает руку к голове – как будто силится что-то вспомнить.
– Вы меня простите, девочки, – говорит она. – Я с вами совсем недолго побуду. У меня голова болит, слабость очень большая. Наверное, давление низкое.
– Конечно, конечно, – говорим мы, не зная, что ещё можно сказать.
Аннушка режет салат на разделочной доске, выпиленной Алексеем, но скоро кладет нож.
– Простите меня, девочки, я пойду, лягу… – и она уходит к себе, а следом за ней идет Алексей с аппаратом для измерения давления.
На другое утро Аннушка приходит к нам в комнату с фотоальбомом и показывает свою прошлую жизнь: маленького ребёнка на детской площадке, весенний лес – он был виден из окна квартиры в Полоцке, где они жили, пока не построили дом. Показывает свой портрет в осеннем саду. До болезни Аннушка выглядела совсем по-другому: с длинными темными волосами, в элегантной, немного старомодной шляпе – яркая, необычная женщина. Но сейчас, худенькая, в платочке – она гораздо милее, гораздо подлиннее! Она кажется нам хрупким сосудом, её страшно задеть, как-то ей повредить, и мы не знаем, что хорошего можем для нее сделать. Аннушка пишет записку о здравии и просит отвезти её в Петербург, в часовню блаженной Ксении – мы рады, что можем хотя бы это, но чем же ещё ей помочь!
Скоро мы уезжаем из Полоцка с подарками Алексея – платками, освящёнными на мощах святой Евфросинии, и её житием. Прощаясь с нами у ворот, Алексей смотрит на нас с тем же растерянным видом. Мы отвозим записку о здравии к блаженной Ксении, мы поминаем тяжко болящую Анну в молитвах… и скоро узнаём, что отец Роман опять уехал в Полоцк. Позже, летом, Аннушка переносит еще одну операцию, лежит в реанимации, и отец Роман опять навещает её. «Наше дело – молиться и бороться за жизнь», – пишет он.
Аннушка улыбается в ответ на слова о том, что мы передаем ей поклоны. А ещё говорит своему мужу: «Я – самый счастливый человек на свете».
И это непостижимо.
Из очерка «В веянии тихого ветра»
Сайт «Ветрово»
5 июня 2026
