МЕНЮ

Ветрово

Сайт, посвященный творчеству иеромонаха Романа

Помощь сайту

Преподобного Нила Сорского еще при жизни называли великим старцем. И житие его, и взгляды были исключительны. Он много времени провел на Афоне, изучил там неизвестное на Руси скитское житие и, вернувшись на родину, основал в пятнадцати верстах от Кирилло-Белозерского монастыря первый скит. В скиту монахи подвизались в одиночестве, в кельях, находившихся друг от друга на расстоянии «вержения камения», и только по субботам, воскресеньям и Праздникам собирались в Храме. Основное внимание в скиту уделялось внутреннему деланию и изучению Слова Божия. «Святое Писание жестоко лишь для того, — писал святой Нил, — кто не хочет смириться страхом Божиим и отступить от земных помышлений, а желает жить по своей страстной воле. Иные не хотят смиренно испытывать Священное Писание, не хотят даже слышать о том, как следует жить, как будто Писание не для нас писано, не должно быть выполняемо в наше время. Истинным же подвижникам и в нынешние, и во все века слова Господни всегда будут словами чистыми, как очищенное серебро». Преподобный Нил переписывал и составлял житийные сборники, переводил с греческого и оставил собственные литературные труды.

Имя святого Нила не так на слуху, как имена преподобного Сергия Радонежского или Серафима Саровского, и вспоминают его обычно только в связи со «спором стяжателей и нестяжателей». Преподобный Нил был главным выразителем идеи нестяжательства: считал, что дело монаха — молиться, а не пахать, что пользоваться чужим трудом ему не подобает, а потому монастыри не должны владеть землями и крестьянами. Каждый монах при постриге дает обет нестяжания и должен жить трудами рук своих, принимая милостыню только при крайней необходимости. В этом споре нестяжатели проиграли, но преподобный Нил остался при своих взглядах, и обитель его была одной из самых бедных и малолюдных на севере Руси.

Умирая, преподобный Нил оставил ученикам завещание: «Молю, бросьте тело мое в этой глуши, чтобы съели его звери и птицы, потому что грешило оно перед Богом много и недостойно Погребения. Если же этого не сделаете, тогда, выкопав яму глубокую на месте, на котором живем, со всяким бесчестием погребите меня. Бойтесь же слова, которое Арсений Великий завещал своим ученикам, говоря: на суде стану с вами, если кому-нибудь отдадите тело мое. Я стараюсь, насколько в моих силах, не быть сподобленным чести и славы века сего никакой — как в жизни этой, так и по смерти моей». Ученики не смогли бросить тело старца зверям и птицам и погребли у стены скитской церкви Сретения Господня. Позже Иван Грозный хотел возвести над могилой святого каменный Храм, но преподобный запретил, явившись царю в сонном видении. Просьба преподобного не воздавать ему честь и славу отразилась и в составленном ему тропаре — он славословит не столько святого, сколько Создателя: «Слава Укpепльшему тя в подвиге пустынножительства;// слава Избpавшему тя в России отшельником уставоположника изpядна;// слава молитвами твоими и нас Спасающему».

Но спустя столетия предсмертное желание преподобного исполнилось с еще большей точностью.

Мы приехали в Нило-Сорскую пустынь в пасмурный августовский день. Село Пустынь, в котором находится монастырь, стоит на берегах речки Сорки, и окружают его болотистые низины и густые неухоженные леса, по-видимому, мало изменившиеся за те пятьсот с лишним лет, что прошли с кончины преподобного. Выйдя из машины у монастырских ворот, наш спутник-священник предупреждает:

— Сейчас вы увидите много больных людей. Они могут подойти к вам, о чем-то спросить — отвечайте дружелюбно и идите дальше, в разговоры с ними не вступайте.

На монастырском дворе с нами действительно тут же начинают здороваться. Встречаются нам одни только мужчины, и кажется, что все они чем-то похожи друг на друга: примерно одного, невысокого роста, с несимметричными, как будто слегка искаженными лицами. Проходя, мы слышим, как они говорят нам вслед: «Вон сколько их… Скоро нас здесь не будет…»

Войдя в каменный Тихвинский Храм, не сразу понимаем, где мы. Это большой обеденный зал, и на столах расставлены тарелки с хлебом: на каждой по два кусочка — черного и белого. На том месте, где когда-то находился алтарь, две женщины гремят огромными кастрюлями; там, где был амвон, сделана надпись «Раздаточная». Слева от окошек раздаточной, на столпе, выкрашенном в зелёный цвет, висит икона преподобного Нила Сорского с житием, а перед ним стоит блестящий церковный подсвечник. «Ублажаем, ублажаем тя…» — запевает священник, прикладывается к иконе, а потом обращается к нам:

— Вот тут, прямо под этим подсвечником, в подклети, и находятся мощи преподобного Нила Сорского.

— И что, к ним никак нельзя спуститься? — не понимаем мы.

— Для этого придется разбирать пол.

Мы выходим из столовой, снова видим больных, ожидающих обеда — кого с газетой, кого с сигаретой, — и оказываемся во дворе. На соседней двери, ведущей в то же здание, висит надпись «Клуб».

— Здесь больные поют, танцуют — веселятся, — поясняет священник.

Обходим вокруг Храма молчаливым крестным ходом и направляемся к монастырским воротам. У самого выхода к нам подбегает человек, которого принимаю за сторожа, но и у него лицо какое-то перекошенное:

— Батюшка! У Вас крестика не найдется?

— Нет, — отвечает священник и, пока думаю, не снять ли крестик с себя или с кого-то из детей, волево выводит нас за ворота.

— Мы им эти крестики в огромном количестве привозим, — говорит священник. — Куда они их девают, что с ними делают — ума не приложу.

Младший сын не выпускает моей руки, и, стараясь успокоить его, показываю ему ласточкины гнёзда в арке монастырских ворот. Гнёзд очень много, и ласточки быстро мелькают в полумраке сводов. Священник ведет нас к заросшему пруду, выкопанному руками преподобного для осушения болота, и показывает огромный Крест-Голгофу на краю мокрого поля. И только садясь в машину, читаю надпись на вывеске на деревянном домике у монастырских ворот: БУ СО ВО «Пустынский психоневрологический интернат».

* * *

Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу и побои, и скитаемся, и трудимся, работая своими руками. Злословят нас, мы благословляем; гонят нас, мы терпим; хулят нас, мы молим; мы как сор для мiра, как прах, всеми попираемый доныне, — писал апостол Павел. Прах святого Нила Сорского и вправду попирается ногами безумных, хотя мощи большинства преподобных покоятся в раках и перед ними служат молебны. Кто даст ответ на вопрос — почему? И должно ли так быть?

Ольга Надпорожская
Сайт «Ветрово»

Заметки на полях

  • Валентина, Минск , 06.09.2018 в 12:10

    Спаси Вас Господи, Ольга Сергеевна! Как своевременно появился на вашем сайте этот очерк! Поддержал, укрепил, и, как камертон, настроил на единственно верный, едва уловимый сегодня, спасительный лад. Всякий раз, когда, по милости Божией, находишь здесь созвучное личным нынешним переживаниям, испытываешь радость, что в унисон. Если такие светочи для мiра были и остаются сором, что уж о себе сказать… Молитвами преподобного Нила Сорского помилуй нас, Господи.
    Уважаемая Ольга Сергеевна, пожалуйста, почаще делитесь с нами тем, что Вас волнует и радует.

  • Алла, Минск , 06.09.2018 в 12:37

    О духовных законах:
    https://youtu.be/zae04bjo2iI

  • Елена, Ростов , 06.09.2018 в 14:26

    мне интересно, почему вместо алтаря до сих пор столовая? как-то кощунственно получается… вроде уже не те времена…. храмы, как правило, не перемещают…

  • Редактор , 06.09.2018 в 14:28

    Елена, потому что на территории монастыря до сих пор находится психоневрологический интернат.

Витрина

Кни­ги иеро­мо­на­ха Ро­ма­на