col sm md lg xl (...)
Не любите мира, ни яже в мире...
(1 Ин. 2:15)
Ветрово. Ноябрь

Иерей Сергий Ситников. Преподобный Ефрем Сирин

Мно­гие ве­ру­ю­щие с не­тер­пе­ни­ем ожи­да­ют на­ступ­ле­ния Ве­ли­ко­го пос­та, по­сколь­ку для них имен­но это вре­мя ока­зы­ва­ет­ся пе­ри­о­дом уси­лен­ной мо­лит­вы и раз­мыш­ле­ний о Гор­нем. Ме­ня­ет­ся цвет об­ла­че­ния в хра­мах с празд­нич­но­го на чёр­ный и фи­о­ле­то­вый, что сим­во­ли­зи­ру­ет со­бой сме­ну ду­хов­но­го и ду­шев­но­го на­стро­е­ния. Ме­ня­ет­ся так­же при­выч­ный ход бо­го­слу­же­ний. Вы­ра­жа­ясь ли­тур­ги­чес­ки, на­сту­па­ет пе­ри­од Пост­ной три­о­ди, ког­да в хра­ме по­ла­га­ет­ся слу­жить древ­ний чин Ли­тур­гии Преж­деос­вя­щен­ных Да­ров по сре­дам и пят­ни­цам. Осталь­ное же вре­мя на сед­ми­це отво­дит­ся вы­чи­ты­ва­нию ча­сов с ка­физ­ма­ми, шес­топ­сал­мию, ут­ре­ни с ка­но­нам, Ве­ли­ко­му по­ве­че­рию. В пе­ри­од Пост­ной три­о­ди мы слы­шим зна­ко­мые и мно­гим из­вест­ные сло­ва мо­лит­вы пре­по­доб­но­го Еф­ре­ма Си­ри­на, чи­та­ю­щи­е­ся свя­щен­ни­ком пе­ред ал­та­рём во все­ус­лы­ша­ние. Эта мо­лит­ва яв­ля­ет­ся ха­рак­тер­ной осо­бен­ностью пе­ри­о­да Ве­ли­ко­го пос­та: «Гос­по­ди и Вла­ды­ко жи­во­та мо­е­го! Дух празд­нос­ти, уны­ния, лю­бо­на­ча­лия и празд­но­с­ло­вия не даждь ми. Дух же це­ло­муд­рия, сми­рен­но­муд­рия, тер­пе­ния и люб­ве да­руй ми, ра­бу Тво­е­му. Ей, Гос­по­ди Ца­рю, да­руй ми зре­ти моя пре­гре­ше­ния и не осуж­да­ти бра­та мо­е­го, яко бла­го­сло­вен если во ве­ки ве­ков. Аминь!»

В этих словах молитвы великого подвижника IV столетия мы слышим высокое выражение смирения и любви к Богу. По ним же мы можем немного приоткрыть духовный и психологический портрет сирийского монаха, произнесшего их. Мы видим, что святой Ефрем не был лишён человеческих слабостей, раз молит Господа избавить его от них и заменить на духовные добродетели. Пусть он даже произнёс эту молитву один раз в своей жизни и кто-нибудь из его учеников её перенял, сохранив за ней авторство, мы видим, что подвижнику были свойственны обычные земные, человеческие страсти, связанные с властолюбием, праздностью, нетерпением и вожделением плоти. Ибо святой — это не тот, кто лишён греха. Святой — это тот, кто установил над грехом господство.

О жизни этого человека мы не знаем много. Некоторые исследователи патристики (учения святых отцов) сообщают, что в его жизнеописании трудно отделить историю от легенды и вымыслов: это нередко случается с любой выдающейся личностью, повлиявшей на ход событий своего времени и истории. Несомненно одно. Святой Ефрем Сирин был прежде всего человеком аскетического склада, обладавшим лирическим даром. Как пишет протоиерей Георгий Флоровский, он скорее пел, чем говорил и через пение прокладывал путь к пониманию предметов духовных. Дар слёз и повседневная жизнь для преподобного Ефрема были единым целым.

Родился и жил преподобный в Нисибисе — городе, находившемся на территории современной Турции, ныне Нусайбине. И после захвата города персами переселился в Эдессу. Там он основал библейскую школу с общежитием и братством. Это был своеобразный орден, главной целью которого было изучение Священных текстов Библии. Ученики должны были не только заучивать Священное Писание и уметь комментировать его, но и запоминать комментарии учителя. После заката Антиохийской школы в IV столетии эдесское братство становится знаменитым центром древней библеистики и теологии. Постепенно слава преподобного Ефрема распространилась по всему Востоку, в его школу стекались многочисленные ученики. Однако впоследствии, несмотря на наставления эдесского учителя держаться православного предания, его школа становится «ареной догматических споров».

Святой Ефрем жил в эпоху арианских нестроений — споров IV века о единосущии Сына Божьего Богу Отцу, между периодами Первого и Второго Вселенских Соборов. Но для него важнее были не рассуждения о жизни Святой Троицы, а созерцание Их Лиц. Поэтому он, как и любой аскет, понимал, что подлинную красоту можно увидеть, когда нет ничего лишнего. Его духовно-поэтическому сознанию был свойственен апофатизм — богословская позиция, проистекающая из духовного состояния, при которой о жизни Святой Троицы сказать ничего невозможно. «Добровольно сознаю ничтожество естества своего и не хочу входить в изыскания о Создателе моём, — говорит святой Ефрем, —  ибо страшен Непостижимый по естеству…» [1]. И в то же время для него немыслимо само бытие без Троического догмата: «без него невозможно жить истинной жизнью». Соответственно истинная жизнь рождается из веры во Святую Троицу и является основополагающим началом духовного пути.

Путь духовной жизни для сирийского подвижника всегда был неизменно связан с покаянием. Святому Ефрему не было присуще покаянное уныние. Много внимания в своих сочинениях он уделяет теме сердечного  сокрушения, любви и духовной отрады. Всё это сопровождается радостью о Боге и ожиданием Его мистического присутствия. Бог для него всегда Милостивый Владыка, Который ищет и ждёт человека. «Он… со дня на день обещает жизнь. Приступи, не бойся. Владыка благ… не требует рукописания всех грехов. Он — прибежище от всех зол; врачует язвы, и жизнь дарует в изобилии, как Благой…».

В своей антропологии (учении о человеке) преподобный Ефрем много места отводит пониманию свободы воли и выбора самого человека. Если Господь — Владыка всей жизни, о чём свидетельствует молитва святого, читаемая в дни Великого поста, то вертикаль Божественной власти невозможна без усердия свободной воли самого человека. Интересен его достаточно простой, логический вывод о существовании свободы как таковой: сам вопрос о том, есть ли у нас свобода, является доказательством её реальности. Вопрошать может лишь существо свободное. Природа же следует установленным законам и молчит. Соответственно и победа над грехом, подвиг возможны лишь благодаря свободе. Святой Ефрем верит в возможность спасения всего человеческого рода, исходя из чуда преображения собственного бытия. «Если может победить один, то могут победить и все».

Возвращаясь к краткой молитве сирийского аскета, мы видим, что в заключении её второй части он молится о королеве добродетелей — любви. Примечательно, что подвижник не разделяет любовь к Богу и человеку. В его мистическом восприятии это одно и то же. Сам Бог «невидим, а образ Его — человек — видим. Посему, если кто человеку сделает что доброе или худое, сие относится к Нему Самому». Признаком же подлинного смиренномудрия в нравственном учении святого является непревозношение себя: «Ни в чём не выставлять себя за меру, ни с кем не спорить ни о вере, ни о чём другом». И более того, находим: «почитать себя грешным… укорять себя во всякое время, на всяком месте и за всякое дело… (остальных) хвалить и прославлять». К этой характерной черте так называемого высокого кеносиса (истощения, опустошения себя) в аскезе древнего святоотеческого учения, свойственного также многим современникам святого Ефрема — святым Василию Великому, Антонию Великому, Макарию Великому, естественно, стоит относиться с разумной осторожностью. Нам необходимо понимать, что многим святым Восточной Церкви такую способность к самоуничижению обеспечивала Божественная благодать, а не попытки что-то изобразить из себя, психологически тем самым подавляя своё духовное состояние. Это дар от Бога, венчающийся духовным успехом и радостью. В конечном итоге святой Ефрем сознаёт, что спасение человека всецело является планом Божественным и зависит от Его Промысла. «Всё от Бога — и благое, и скорбное, и недостойное». Но Бог всегда благоволит тому, чтобы человек спасся.

Особую роль в деле спасения святой Ефрем отводит Церкви. Несомненно, живя в эпоху церковных раздоров, он не мог обойти стороной происходящее. Любовь к спорам, словопрениям святой Ефрем считает суетой и пустословием, рождающимися от неосуществимого желания постичь Непостижимое. Обличает он также и страсть к карьеризму в среде духовенства, обретшую наибольшую актуальность после периода гонений: «Наши пастыри из суетной славы стремились к высшим степеням…». Для Ефрема по-евангельски не имеет значения, кто в Церкви: праведники или грешники. Спасение — дар Бога, совершённый для всех. Поэтому «вся Церковь, — говорит святой, — есть Церковь кающихся, вся она есть Церковь погибающих».

Мы до сих пор слышим слова молитв святого, в которых, по словам преподобного Серафима Вырицкого, скрыто всё Православие и Евангелие (Википедия – Ефрем Сирин). Благодаря этой молитве образ сирийского монаха, пророка, библеиста своего времени, учителя из Эдессы отчётливо всплывает перед нами. Примерно семнадцать веков прошло с той поры. Но и по сей день слова его молитвы находят отклик в наших душах. Меняется время, форма бытия, но сущность страстей, грехов наших остаётся всегда той же. Так же, как святой Ефрем, мы чувствуем в себе нетерпимость к немощам ближнего, праздность и властолюбие. Нам так же может не хватать смиренномудрия, целостности и любви. Мы молимся словами святого, чтобы Господь нам даровал духовную способность увидеть себя, свои прегрешения, а не грехи своих сестёр и братьев. И продолжаем веровать, что спасение осуществляется в Церкви — организме, стоящем вне времени, организме присносуществующем, в месте погибающих и кающихся, заблудших и обретших Бога.

Дата смерти святого Ефрема достоверно неизвестна. Наверное, это и не столь важно для нас и для исследователей его наследия. Важно то, что оставил после себя святой, показав нам многообразие духовного опыта. И мы видим, что в нём сочетались аскетизм и способность к поэзии, библейская учёность, отстаивание христианской веры и любовь к Богу и ближним.

Иерей Сергий Ситников
Сайт «Ветрово»
23 февраля 2020

[1] Высказывания преподобного Ефрема Сирина цитируются по:
1. Преподобный Ефрем Сирин. Избранные творения. Изд-во Сретенского м-ря. М., 2006;
2. Флоровский Г., прот. Восточные отцы IV века. Париж, 1931.

Заметки на полях

Уважаемые читатели, прежде чем оставить отзыв под любым материалом на сайте «Ветрово», обратите внимание на эпиграф на главной странице. Не нужно вопреки словам евангелиста Иоанна склонять других читателей к дружбе с мiром, которая есть вражда на Бога. Мы боремся с грехом и без­нрав­ствен­ностью, с тем, что ведёт к погибели души. Если для кого-то безобразие и безнравственность стали нормой, то он ошибся дверью.