МЕНЮ

Ветрово

Сайт, посвященный творчеству иеромонаха Романа

Помощь сайту

В этом разговоре не хотелось бы перейти границу между обсуждением и осуждением. И, чтобы оставаться в рамках первого, начну издалека. Как мы отличаем человека военного от гражданского? Конечно, прежде всего по военной форме, позже по выправке и складу мышления, поведению. Но сначала форма! Как отличаем священника? Конечно, по облачению, одним словом — по форме. В храме безошибочно определим: прихожане – солдаты Христовой Церкви, дьяконы — младший командный состав, батюшки — офицеры. И все идет благолепно и чинно: молитвы, песнопения, Таинство. Но что же потом? А потом мы видим, как офицеры скидывают с себя погоны, прячутся в гражданское — и вот они уже простые рядовые. Так и делали на войне. Так прятались окруженные неприятелем бойцы. А что изменилось? Разве не в окружении мира находятся христиане, разве закончен бой? Разве есть регламент служения по графику: с 9:00 до 13:00 я священник, а потом уж извините? С гражданских спрос меньше. Никто приставать на улице не будет, тыкать пальцами, таращиться — «глянь, поп идет», никто не будет мешать личной жизни. Ведь ряса (подрясник) — это так непрактично, вызывающе и неудобно. В этой форме уже не попьешь пивка, не пошлешь продавщицу вдаль… И есть, у кого перенять: на Западе утром церковь — вечером танц- или рок-площадка.

Канули в Лету времена советской власти, когда запрещали священникам вне службы носить рясу. Понятно, почему. Это ведь своеобразная проповедь. Теперь другие времена, и нет запрета на проповедь вне стен храма. Так в чем дело? Почему большинство священников предпочитают сорвать свои офицерские погоны и скрыться среди гражданских? Так ли уж безобидна такая трансформация? А как разительно изменился внешний вид наших командиров. И дело не только в форме. Стильные бородки клинышком, а то и вообще скоблёные, прически модненькие, видел даже височки бритые у теле-проповедника. А причина все та же. Зачем отличаться от мира? Лучше с ним слиться, тогда он не будет кусаться. Трудно представить, что произойдет, если вдруг сверху поступит приказ — ходить обязательно в форме, соответствующей званию… А может, так и надо? Свои-то останутся!

Фотография с сайта https://nn.by На снимке: священник Александр Кухта

Георгий Росов
Сайт «Ветрово»
8 апреля 2019

Заметки на полях

  • Любовь, Юрла , 08.04.2019 в 13:54

    Что же они проповедывают? Двуличность?

  • Алла, Минск , 08.04.2019 в 19:27

    Неприятный осадок остался от этой статьи со ссылкой на белорусский оппозиционный ресурс «Наша нiва» . Опять заказная статья автора, к которому прислушиваются в церковных кругах? Или он прислушивается к «свядомым» консультантам из церковных кругов? Кстати, не поняла, кто автор ( по ссылке пройти не удалось)? Можно дать краткую информацию и фото?
    Даже если миссионерская деятельность священника, на которого указывает фотография под статьей, вызывает вопросы, тактика клеветника не вызывает уважения.

  • Редактор , 08.04.2019 в 19:37

    Алла, автор этого материала, Георгий Росов, не имеет никакого отношения к «Нашей нiве», он написал его специально для нашего сайта. Из «Нашей нiвы» мы взяли фотографию в качестве иллюстрации к этому тексту (священник, «слившийся с мiром»), её стоит расценивать, как обобщённый образ. Под фотографией — ссылка на источник.

  • Алла, Минск , 08.04.2019 в 19:55

    И кто посоветовал иллюстрировать статью этим фото? Знакомы ли вы лично с этим священником и знаете ли, какой давности фото? Этот священник ещё учится в духовной семинарии, о чем свидетельствует информация на сайте Минской епархии, и у него, наверняка, есть старшие коллеги ( если можно так сказать). С содержанием статьи согласна ( без привязки к фото), но очень неоднозначно поданный материал.

  • Алла, Минск , 08.04.2019 в 20:46

    Круглый стол священников- видеоблогеров:
    https://vk.com/videos15199365?z=video15199365_456239244%2F3e39a690306b294742

  • Редактор , 08.04.2019 в 20:46

    Алла, лично мы с ним не знакомы, зато, как и тысячи зрителей, знакомы с его видеопроповедями: https://www.youtube.com/watch?v=oj3BX97N0Lc О том, что эта фотография сделана в то время, когда отец Александр уже был священником, можно сделать вывод из этого материала на сайте Санкт-Петербургской духовной академии и семинарии: https://spbda.ru/events/ostavayas-svyaschennikom-byt-interesnym-molodeji-intervyu-so-svyaschennikom-aleksandrom-kuhtoy/ Но, повторяю, наш материал не об отце Александре, а о священниках, не желающих «отличаться от мiра».

  • Н.С. Михаил , 09.04.2019 в 11:20

    Жизнеописание игумена Никона (Воробьёва) наводит на размышление о происходящем в настоящее время.

    «Я искренне всегда стремился к Богу»

    Игумен Никон (в миру Николай Николаевич Воробьев) родился в 1894 году в селе Микшино, Бежецкого уезда, Тверской губернии в крестьянской семье…
    В детстве Коля, кажется, ничем не отличался от своих братьев, только, разве, особой честностью, послушанием старшим и удивительной сердечностью, жалостью ко всем. Эти черты он сохранил на всю жизнь…
    Отец сумел устроить Колю в реальное училище в Вышнем Волочке. И учился он блестяще. Обнаружил с первых же лет замечательные и разносторонние способности. Имел прекрасные математические дарования, был великолепным стилистом. Он сам не раз говорил, что ему всегда было легко писать. При переходе из класса в класс он неизменно получал награду первой степени (похвальный лист и книгу). Пел, играл на альте, выступал в ансамбле, прекрасно рисовал и чертил.
    В каких условиях жил и занимался Коля в реальном училище?
    Из дома ему помогали лишь в начальных классах…
    Коля учение не бросил, но продолжать его пришлось в условиях, которые для современного человека покажутся невероятными…
    Нужда, голод и холод были постоянными его спутниками во время обучения…
    Семья, из которой вышел батюшка, была православной. В вере воспитывались и дети. Но вера эта, как и у большинства простых людей, была внешней, традиционной, не имела под собой твердой духовной основы и ясного понимания существа христианства. Подобная вера, в лучшем случае, воспитывала честных людей, но, как полученная по традиции, без труда и искания, не имевшая личного опытного подтверждения, легко могла быть потеряна.
    Это и случилось с Николаем. Поступив в реальное училище, он с жаждой ринулся в изучение наук, наивно веря, что там скрывается истина. И слепая вера в науку легко вытеснила столь же слепую у него в то время веру в Бога. Однако скоро он понял, что эмпирические науки вообще проблемами познания истины, вечности, бытия Бога не занимаются; вопрос о смысле жизни человека в них не только не ставится, но и не вытекает из природы самих этих наук. Увидев это уже в старших классах он, со всем пылом своей натуры, занялся изучением истории философии, в которой достиг столь больших познаний, что к нему приходили его же преподаватели для обсуждения различных философских вопросов.
    Жажда знания была столь велика, что Николай часто, оставаясь в прямом смысле слова без куска хлеба, покупал на последние деньги книгу. Читать ее он мог только ночью. Целыми ночами изучал он историю философии, знакомясь с классической литературой – и все с одной целью, с одной мыслью: найти истину, найти смысл жизни.
    Чем взрослее он становился, тем обостреннее чувствовал бессмысленность этой жизни. Смерть – удел всех, как бы кто ни жил. Для себя жить нет смысла, ибо все равно умрешь. Жить для других? Но другие – это такие же смертные «Я», смысла жизни которых, следовательно, нет также. Зачем же живет человек, если ничто не спасает ни его, ни кого-либо в мире от смерти?..
    В 1914 году, двадцати лет, Николай блестяще оканчивает реальное училище, но выходит из него без радости. «Изучение философии, – говорил он в конце жизни, – показало, что каждый философ считал, что он нашел истину. Но сколько их, философов, было? А истина одна. И душа стремилась к другому. Философия – это суррогат; все равно что вместо хлеба давать жевать резину. Питайся этой резиной, но сыт будешь ли?
    Понял я, что как наука не дает ничего о Боге, о будущей жизни, так не даст ничего и философия. И совершенно ясен стал вывод, что надо обратиться к религии».
    Разуверившись и в науке, и в философии, он поступает в Психоневрологический институт в Петрограде, надеясь там найти ответ на вопрос о сущности человека. Но его постигло разочарование еще большее, нежели в реальном училище. «Я увидел: психология изучает вовсе не человека, а «кожу», – скорость процессов, апперцепции, память… Такая чепуха, что это тоже оттолкнуло меня».
    Окончив первый курс, он вышел из института. Наступил окончательный духовный кризис. Борьба была столь тяжелой, что начала приходить мысль о самоубийстве.
    И вот, однажды, летом 1915 года, в Вышнем Волочке, когда Николай вдруг ощутил состояние полной безысходности, у него, как молния, промелькнула мысль о детских годах веры: а что, если действительно Бог существует? Должен же Он открыться? И вот Николай, неверующий, от всей глубины своего существа, почти в отчаянии, воскликнул: «Господи, если Ты есть, то откройся мне! Я ищу Тебя не для каких-нибудь земных, корыстных целей. Мне одно только надо: есть Ты, или нет Тебя?» И Господь открылся.
    «Невозможно передать, – говорил батюшка, – то действие благодати, которое убеждает в существовании Бога с силой и очевидностью, не оставляющей ни малейшего сомнения у человека. Господь открывается так, как, скажем, после мрачной тучи вдруг просияет солнышко: ты уже не сомневаешься, солнце это или фонарь кто-нибудь зажег. Так Господь открылся мне, что я припал к земле со словами: «Господи, слава Тебе, благодарю Тебя! Даруй мне всю жизнь служить Тебе! Пусть все скорби, все страдания, какие есть на земле, сойдут на меня, – даруй мне все пережить, только не отпасть от Тебя, не лишиться Тебя». Долго ли продолжалось это состояние – неизвестно. Но когда он встал, то услышал мощные, размеренные, уходящие в бесконечность удары церковного колокола.
    Сначала он полагал, что звонят неподалеку. Но звон не прекращался, да и время было уж слишком поздним для благовеста – за полночь.
    Так, в какое-то мгновение совершился полный перелом в мировоззрении, произошло, кажется, явное чудо. Однако это чудо было естественным логическим завершением всех исканий молодого человека.
    Но юноша совершенно не знал пути спасения. Батюшка рассказывал, как в школе их учили Закону Божиему, вере: заставляли пересказывать Священное Писание без какого-либо приложения его к практической жизни, зубрить тексты, не вникая в их смысл, заучивать одним голым рассудком догматы, заповеди, факты истории. Во всем преподавании не чувствовалось никакой жизни. Христианство преподавали только внешне, в лучшем случае «научно», и тем совершенно убивали его дух в учащихся. Христианство изучали, как посторонний, внешний объект, который необходимо было изучать лишь потому, что так было положено, а не затем, чтобы иметь руководство к новой жизни по образу Христа.
    Преподавание велось в целом настолько мертво, схоластично, что уроки Закона Божиего приобретали характер принудительного отсиживания, – «время для острот и кощунств». И батюшка часто в связи с этим с горечью говорил, что именно по этой причине самые злые безбожники выходили из стен духовных училищ.
    Ясно, что при подобном методе преподавания юноша действительно не мог знать, что делать, чтобы наследовать жизнь вечную. А остановиться на голом, рассудочном, «интеллигентском» признании бытия Божия он не мог. Вот что говорил сам батюшка о своих дальнейших шагах жизни после обращения:
    «А в дальнейшем уже Господь ведет человека сложным путем, очень сложным путем. Я был поражен, когда после такого откровения Божия вошел в церковь. И раньше ведь приходилось: и дома заставляли ходить, и в средней школе нас водили в церковь. Но, что там? Стоял как столб, не интересовался, занимался своими мыслями и все.
    Но когда после обращения сердце немного открылось, то в храме я первым делом вспомнил предание о послах князя Владимира, которые, когда вошли в греческую церковь, уже не знали, где находятся: на небе или на земле. И вот первое ощущение в церкви после пережитого состояния: что человек – не на земле. Церковь – не земля, это кусочек неба. Какая радость была слышать: «Господи, помилуй!». Это просто неимоверно действовало на сердце: все богослужение, постоянное воспоминание имени Божия в разных формах, песнопениях, чтениях. Это вызывало какое-то восхищение, радость, насыщало…
    В наше время очень трудно. Нет руководителей…, нет условий жизненных. И на этом пути – обращаю ваше внимание, подчеркиваю – на этом сложном пути, как это видно у всех святых отцов, самое важное, самое трудное – привести человека к смирению, ибо гордость привела и денницу, и Адама к падению. И вот это – путь Господень для человека, который всей душой решился жить ради Господа, чтобы спастись. А без смирения человек не спасается. Хотя мы и не достигаем настоящего смирения, но, так сказать, начального уровня можем достигнуть.
    И когда человек вот так придет, припадет ко Господу: «Господи, делай все со мною Сам, я ничего не знаю (на самом деле, что мы знаем?), делай со мной, что хочешь, только спаси», – тогда Господь начинает вести человека Сам».
    Действительно, ничего еще батюшка не знал в то время о духовном пути, но припал со слезами к Богу, и Господь Сам его повел. «Повел так, что я после этого года два в Волочке жил, занимался с книгами, молился дома», – говорил отец Никон. Это был период «горения» его сердца. Он не видел и не слышал того, что делалось вокруг него. В это время он снимал одну половину частного дома в Сосновицах. Ему было всего 21–22 года. За тонкой перегородкой – пляски, пение, смех, игры молодежи: там веселились. Приглашали и его. Но потерял он вкус к миру, к его наивным, близоруким, сиюминутным радостям. «Ешь, пей, веселись – завтра умрем» – этот девиз не устраивал ни его сознание, ни, тем более, его сердце.
    Эти два последующие года его жизни были временем непрерывного подвига, настоящего аскетизма. Впервые здесь познакомился он с творениями святых отцов, впервые, по существу, с Евангелием. Вот что рассказывал батюшка об этом периоде:
    «И только у святых отцов и в Евангелии я нашел действительно ценное. Когда человек начнет бороться с собой, будет стремиться идти путем евангельским, то ему святые отцы сделаются необходимыми и своими родными. Святой отец – уже родной учитель, который говорит душе твоей, и она воспринимает это с радостью, утешается. Как тоску, уныние, рвоту вызывали эти философии и всякие сектантские гадости, так, наоборот, как к родной матери, приходил к отцам. Они меня утешали, вразумляли, питали.
    Потом Господь дал мысль поступить в Московскую духовную академию (в 1917 году). Это много для меня значило».
    Но через год занятия в академии прекратились.
    «Затем Господь устроил так, что я несколько лет мог пробыть в Сосновицах один, в уединении». Здесь он преподавал в школе математику, имея небольшое количество часов. Потом переехал в Москву и устроился псаломщиком в Борисоглебском храме.
    За десять дней до своей смерти – 28 августа 1963 года – из последних сил батюшка кое-что рассказал собравшимся у его постели близким об этом отрезке своего пути в качестве «психологической иллюстрации духовной жизни из уст уже умирающего человека – может быть, послужит для пользы»:
    И там [в Сосновицах] жил поподвижнически: ел кусок хлеба, тарелку пустых щей. Картошки тогда не было почти. И при этой, так сказать, настоящей подвижнической жизни (теперь можно все сказать) я весь день находился в молитве – в молитве находился и в посте. И вот тут-то я понял духовную жизнь, внутреннее состояние: Господь открыл действие в сердце молитвы. Я думал, что Господь и далее устроит меня куда-нибудь в деревню, в какой-нибудь домишко-развалюшку, где я мог бы продолжать такую же жизнь. Хлеба мне было вот, с пол-ладони, достаточно, пять картофелин (я уже привык) – и все.
    Господь не устроил этого. Кажется, почему бы? А для меня понятно. Потому что в самой глубине души вырастало мнение о себе: вот как я подвижнически живу, я уже понимаю сердечную молитву. А какое это понятие? Это одна миллиардная доля того, что переживали святые отцы. Я говорю вам, чтобы вы немножко поняли. И вместо такого уединения Господь устроил так, что я в самую гущу ввалился, в суету самую, чтобы я вывалялся в ней, понял, что я сам ничто, и припал бы к Господу, и сказал: «Господи, Господи, что я? Только Ты наш Спаситель».
    Я познал, что Господь так устраивает потому, что нужно человеку смириться. Кажется, ясно? Но вот совсем-то для человека и не ясно это оказывается. После этого принял монашество, был в лагере, вернулся и все равно привез высокое мнение».
    Постриг с именем Никона он принял 23 марта (старого стиля) 1931 года от епископа Минского (бывшего настоятеля Борисоглебского храма) Феофана (Семеняко) в Минске, куда они приехали вместе из Москвы. В день Благовещения Пресвятой Богородицы, 25 марта того же года, отец Никон был рукоположен во иеродиакона, а 26 декабря 1932 года (на второй день Рождества Христова) – во иеромонаха тем же епископом, как пишет в автобиографии. В 1933 году, 23 марта (в день пострига), отец Никон был арестован и сослан в сибирские лагеря на пять лет. Вследствие зачета рабочих дней был освобожден в 1937 году. Сохранился следующий документ:
    191–1937 г.
    г. Комсомольск-на-Амуре
    Удостоверение
    Предъявитель сего иеромонах Никон, в мире Николай Николаевич Воробьев… в вере верности заветам Святой Православной Церкви тверд, в слове Божием и святоотеческой литературе весьма начитан, жизни и образа мыслей строго православно-христианского. Крест уз лагерных нес терпеливо, без уныния и скорби, подавая своею жизнию добрый пример всем его окружающим. С пользою для Православной Церкви может быть использован как приходский пастырь и даже как ближайший верный сотрудник епархиального святителя, что удостоверяю.
    Феодосий (Зацинский),
    епископ Кубанский и Краснодарский,
    б. Могилевский
    Батюшка, чудом возвратившись из лагеря, устроился в Вышнем Волочке в качестве универсальной прислуги у врача, где ему пришлось пройти еще один курс науки подвига и терпения. Жена врача Александра Ефимовна и ее сестра Елена Ефимовна были убежденными атеистками. Ни словом, ни поведением отец Никон не выражал даже тени неприязни или осуждения, о чем свидетельствовали впоследствии сами сестры, которые под его влиянием оставили свою веру в атеизм и стали христианками. И главную роль в этом обращении сыграли не увещания батюшки: их поразила его жизнь, его мужество, глубочайшее смирение и высокое благородство души…

  • Георгий, Санкт-Петербург , 21.04.2019 в 15:35

    указ № 270, по которому командиры, срывавшие знаки различия и уходившие в тыл, приравнивались к дезертирам

Витрина

Кни­ги иеро­мо­на­ха Ро­ма­на