col sm md lg xl (...)
Не любите мира, ни яже в мире...
(1 Ин. 2:15)
Ветрово

Протоиерей Андрей Ткачёв. Посвящается нежным душам, скорбящим о Нотр-Даме

Пепел Нотр-Дама ещё не остыл.

«Куда переслать деньги?» – вопрошают некоторые из наших. Это трогательно. И хочется спросить: а вы наши храмы так же жалеете? Советская ведь эпоха оставила нам в наследие множество осквернённых святилищ. В некоторых из них даже «Вий» не снимешь. Потому что стены есть, а купол снесен. Как в унылом «Левиафане» унылого Звягинцева. Сын главного героя регулярно собирается с друзьями внутри порушенного храма. Костёр жгут, выпивают, на гитаре бренчат. А на них печально смотрят уцелевшие святые на облупленных росписях. Из стен деревья выросли. Эти храмы всем жалко? А ведь их много. Я, конечно, понимаю, что подпитывать Афон или вкладываться в наследие ЮНЕСКО веселее как-то. Чувствуешь, что не зря живёшь. Но в этом есть что-то не то. Как в слезах о хромой собаке, при том, что рядом живет хромой родственник, а вот его почему-то не жалко. И слёз нет.

Чтобы храм любить, не нужно, чтоб он сгорел. Его вообще любить надо, независимо от его возраста и культурной значимости. В нём молиться надо. Лучше всего каждое воскресенье. Вот это не всем понятно. «Пойдём обвенчаемся, – говорит у Вампилова в «Утиной охоте» главный герой. – В планетарий». Почему в планетарий? Да потому что храмы сплошь и рядом тогда были переоборудованы в овощные базы и планетарии. Их сегодня уже, быть может, восстановили силами энтузиастов, местных администраций и меценатов. Но тот, кто не стал до сих пор молиться Богу, кто в этих восстановлениях никак не поучаствовал, проезжая мимо, может сказать: «А мы здесь в юности с пацанами пиво пили». И отношение осталось таким же.

«Батя, открой. Нам в туалет надо», – говорит молодая компания у закрытых ворот храма. «Храм уже закрыт», – отвечает сторож. «Так мы сейчас у тебя под стенами нужду справим», – говорят ему. История сегодняшняя. Таксист рассказывал. Русский. И ещё сказал, что был с ними тогда какой-то парень из Азии. То ли таджик, то ли узбек. Он говорит: «Я возле храма не буду». А русские, говорит таксист, так не сказали. Вот это что такое?

Ведь страшно же, господа. Страшно любить чужие кирпичи и презирать собственную землю с её историей и религией. Страшно быть циничным чужаком на родной земле. Но самое инфернальное, так это бытовое отсутствие страха Божия и полная чуждость молитве. Вы только посмотрите, как яростно иногда сопротивляются появлению новых храмов в спальных районах люди с белой кожей и фамилиями на –ов. Какая аргументация у них? Простая. Собаку негде будет выгулять и колокол меня будет по утрам будить. И ведь на коммунистов уже не всё спишешь. Этих не рожали под звуки Первомайской демонстрации и на Ленинском уроке пионерский галстук не повязывали. А безбожники ещё те. Деньги на Нотр-Дам, кстати, такие тоже могут отослать. Скажите им только номер счёта.

Вот слова Шолохова из «Судьбы человека». Там пленных красноармейцев в храм немцы сгрудили. «И, как на грех, приспичило одному богомольному из наших выйти по нужде. Крепился-крепился он, а потом заплакал. «Не могу, – говорит, – осквернять святой храм. Я же верующий, я христианин! Что мне делать, братцы?» А наши знаешь какой народ? Одни смеются, другие ругаются, третьи всякие шуточные советы ему дают. Развеселил он всех нас, а кончилась эта канитель очень даже плохо: начал он стучать в дверь и просить, чтобы его выпустили. Ну и допросился: дал фашист через дверь, во всю ее ширину, длинную очередь и богомольца этого убил, и ещё трёх человек, а одного тяжело ранил. К утру он скончался».

Написано в 1956-м. Описываемые события имели место в 41-м. Знаменательная картина. Те, что «смеялись, ругались и шуточные советы давали», видимо, без труда бы присели по нужде в углу храма. Совесть бы не мучила. Потому что он для них не свят вообще. Они отродясь на молитве в храме, может, и не были. Вот таким, боюсь, наш народ в некоторой своей части и остался. И жалость к чужому храму это не столько жалость именно к храму, а сентиментальность перед телевизором. Он, телевизор, уже долгое время учит нас лить слёзы над перипетиями сериалов, ужасаться далеким пожарам и землетрясениям, переживать о героях народных ток-шоу. В общем, расточать ресурс эмоциональной отзывчивости на дела далёкие и прямо нас не касающиеся. А замечать то, что под носом, телевизор учить не обязан. Может, конечно, и этому эфирное время посвятить. Но, в целом, не обязан.

Когда же ты начнёшь молиться, русский человек, а начав молиться, полюбишь храм настоящей любовью? И не далёкий храм в чужой стране, а родной, в двух шагах ходьбы находящийся. Когда процент твоих богомольцев преодолеет, наконец, те котом наплаканные жалкие 3, или 5, или пусть даже 7%? Сельские приходы у нас уже потому святые, что нищие, когда попадут в поле твоего блуждающего по новостям взгляда? «Святая Русь» это что, просто тема конференции или предмет исторических воспоминаний? А может, это издевательство? Или филологический штамп, слетевший однажды с уст Владимира Сергеевича Соловьёва и, как птица, кружащий над нашей землёй с укором?

Любовь к храму – это ведь и любовь к кладбищу, что при храме. Это знание судеб тех, кто упокоился на нём, легши в землю раньше нас. Это способ привиться к древу и перестать лежать на земле в виде сухой и безжизненной ветки. Это место, на котором уста твои произносят самые важные слова в жизни: «Помилуй мя, Боже» и «Господи, слава Тебе».

Ну, и ещё. Почти сотню древнейших храмов и монастырей взорвали албанцы в Косово при попустительстве США и союзников. Плачьте о них, если ещё остались слёзы, выплаканные по другим поводам. В ночь, когда горел Нотр-Дам, горел также и православный храм на Харьковщине, сожжённый националистами. И о нём всплакнуть не забудьте, равно как и о тех храмах, что разбиты украинскими снарядами на Донбассе. Расчётные счета у всех этих святынь имеются, если что.

А Квазимодо, так он звонарём был в соборе Сент-Эсташ, что на площади Помпиду. Тоже чудная базилика, почти не уступающая Нотр-Даму по древности. Горбуна «переселил» в Нотр-Дам силой творческой фантазии Виктор Гюго. И если бы писатель не приковал внимание публики к Нотр-Даму, то снесли бы его в XIX веке безбожные перестройщики Парижа по приказу таких же безбожных буржуа. Как пить дать снесли бы. Такие планы были вполне реальны.

Ну, а Эсмеральду, так ту Гюго целиком выдумал. О ней не плачьте.

Протоиерей Андрей Ткачёв
«Царьград»
17 апреля 2019

Уважаемые читатели, прежде чем оставить отзыв под любым материалом на сайте «Ветрово», обратите внимание на эпиграф на главной странице. Не нужно вопреки словам евангелиста Иоанна склонять других читателей к дружбе с мiром, которая есть вражда на Бога. Мы боремся с грехом и без­нрав­ствен­ностью, с тем, что ведёт к погибели души. Если для кого-то безобразие и безнравственность стали нормой, то он ошибся дверью.

О слово!

Новая книга иеромонаха Романа

Просьба

Помогите справиться с мошенником!