МЕНЮ

Ветрово

Сайт, посвященный творчеству иеромонаха Романа

Помощь сайту

Петр I – одновременно Робеспьер и Наполеон на троне (воплощение революции).

А. С. Пушкин. О дворянстве

Предисловие

Борис БашиловНи одно имя в русской истории не обросло таким огромным числом легенд и мифов, в основе которых таится историческая ложь, как имя Петра. Читаешь сочинения о Петре, и характеристики его, выдающихся русских историков, и поражаешься противоречию между сообщаемыми ими фактами о состоянии Московской Руси накануне восшествия Петра на престол, деятельностью Петра и выводами, которые они делают на основе этих фактов.

Первый биограф Петра Крекшин обращался к Петру: «Отче наш, Петр Великий! Ты нас от небытия в небытие произвел». Денщик Петра Нартов называл Петра земным Богом. Неплюев утверждал: «На что в России не взгляни, все его началом имеет». Лесть придворных подхалимов Петру была почему-то положена историками в основу характеристики его деятельности.

И. Солоневич проявляет совершенно законное удивление, что «Все историки, приводя «частности», перечисляют вопиющие примеры безалаберности, бесхозяйственности, беспощадности, великого разорения и весьма скромных успехов и в результате сложения бесконечных минусов, грязи и крови получается портрет этакого «национального гения». Думаю, что столь странного арифметического действия во всей мировой литературе не было еще никогда». Да, другой столь пристрастный исторический вывод найти очень трудно.

Спрашивается – стоит ли нам, свидетелям ужаснейшего периода в истории России – большевизма, заниматься выяснением вопроса, является или нет Пётр Первый гениальным преобразователем русского государства? Неужели для современного мыслителя и историка нет других – более важных и значительных тем в период, когда русские нуждаются в установлении верного исторического взгляда на то, каким образом они докатились до большевизма.

На этот вопрос надо ответить со всей решительностью, что вопрос об исторической роли Петра I, – самый важный вопрос. Миф о Петре как гениальном реформаторе, «спасшем» русское государство от неизбежной гибели связан с мифом о том, что Московская Русь находилась на краю бездны. Эти лживые мифы историков, принадлежавших к лагерю русской интеллигенции, совершенно искажают историческую перспективу. В свете этих мифов история допетровской Руси, так же, как и история так называемого Петербургского периода, выглядит как нелепое сплетение нелепых событий. Придерживаясь этих двух мифов, совершенно невозможно обнаружить историческую закономерность в развитии русской истории после Петра I. Но эта историческая законность причины уродливого развития русской жизни после Петра I, легко обнаруживается, стоит только понять, что Пётр был не реформатором, а революционером («Робеспьером на троне», – по меткой оценке Пушкина). Тогда легко устанавливается причинная связь между антинациональной деятельностью «гениального» Петра, разрушительной деятельностью масонства и духовного детища последнего — русской интеллигенции в течении так называемого Петербургского периода русской истории, и появлением в конце этого периода «гениальных» Ленина и Сталина. Это все звенья одной и той же цепи, первые звенья которой были скованы Петром Первым.

Тот, кто не понимает, что Пётр I – это «Альфа», а Ленин – «Омега» одного и того закономерного исторического процесса – тот никогда не будет иметь верного представления о действительных причинах появления большевизма в стране, которая всегда мечтала стать Святой Русью.

Как воспитывался Пётр I

Сумбурность всех начинаний Петра в значительной степени объясняется тем, что Пётр не имел систематического образования, что он до двадцати с лишним лет, в силу сложившихся обстоятельств вращался, главным образом, среди невежественных людей, которые не сумели привить будущему царю ни православного миросозерцания, ни русских исторических традиций, соблюдая которые, Русь сумела выйти невредимой из всех препятствий, стоявших у нее на пути.

Пётр не имел ни традиционного русского образования, ни настоящего европейского. Это был самоучка, не желавший считаться ни с какими национальными традициями. Это в зрелую пору сознавал и сам Пётр. Императрица Елизавета сказала раз Петру III: «Я помню, как отец, увидев меня с сестрой за уроками, сказал со вздохом: «Ах, если бы меня в молодости учили, как следует»». Перед тем, как попасть в чуждую среду Кокуя, Пётр не
получил обычного воспитания в духе православия и национальных традиций, которые обычно получали Московские царевичи. А это было очень неплохое для своего времени воспитание.

Московские цари воспитывались в Кремле, который давал и «правила, одухотворяющие и оправдывающие власть», и некоторые «политические понятия», на которых строилось Московское государство, и некоторое представление о «физиологии народной жизни». И по степени образования, и по нравственным качествам, и по воспитанию Пётр I был несравненно ниже не только своего отца, но и других Московских царей. Вспомним характеристику, которую давал С. Платонов отцу Петра, последнему Московскому царю, воспитанному в духе русских национальных традиций. (С. Платонов. Лекции по русской истории.)

«Алексея Михайловича приучили к книге и разбудили в нем умственные запросы. Склонность к чтению и размышлению развила светлые стороны натуры Алексея Михайловича и создала из него чрезвычайно светлую личность. Он был одним из самых образованных людей Московского общества: следы его разносторонней начитанности, библейской, церковной и светской, разбросаны во всех его произведениях».

«…в сознании Алексея Михайловича был такой отчетливый моральный строй и порядок, что всякий частный случай ему легко было подвести под общие понятия и дать ему категорическую оценку».

«Чтение и образованность, – пишет С. Платонов, – образовали в Алексее Михайловиче очень глубокую и сознательную религиозность. Религиозным чувством он был проникнут весь». «Царь Алексей был замечательный эстетик – в том смысле, что он понимал любую красоту».

Отец Петра «без сомнения был одним из православнейших москвичей, – пишет С. Платонов, – только его ум и начитанность позволяли ему гораздо шире понимать православие, чем понимало его большинство его современников. Его религиозное сознание шло несомненно дальше обряда: он был философ-моралист; и его философское мировоззрение было строго-религиозным. Ко всему окружающему он относился с высоты своей религиозной морали и эта мораль, исходя из светлой, мягкой и доброй души царя, была не сухим кодексом отвлеченных нравственных правил, а звучала мягким, прочувствованным, любящим словом, сказывалась полным ясного житейского смысла теплым отношением к людям. Тишайший царь в духовном отношении был вполне на уровне своего высокого звания.

Это был правитель с твердыми и ясными взглядами, одухотворяющими и оправдывающими власть, которою он обладал, с твердыми политическими понятиями, с высокой устойчивой моралью, с широко развитой способностью логически рассуждать, глубоко понимавший логику исторического развития и традиционные особенности русского быта.

Он любил размышлять, детально обдумывал задуманные государственные мероприятия, не увязал в мелочах государственного строительства отчетливо представлял себе, что выйдет из намеченного преобразования.

Опираясь на православие, отец Петра имел ясное и твердое понятие о происхождении и значении царской власти в Московской Руси, как о власти богоустановленной и назначенной для того, чтобы Бог по Его словам даровал ему и боярам «с ними единодушны люди его, световы, разсудити вправду, всем ровно»».

Таков был этот Московский царь, воспитанный в духе религиозных и национальных традиций Московской Руси. Так эти традиции отшлифовали богатую, глубокую натуру отца Петра.

Большинство недостатков Петра, как государственного деятеля объясняется именно тем, что он не получил воспитания в национальном духе, какое получил его отец.

«При полной противоположности интересов, родня царя (Милославские и Нарышкины. – Б. Б.), – пишет С. Платонов, – расходились и взглядами, и воспитанием. Старшие дети царя (особенно Федор и четвертая дочь Софья) получили блестящее по тому времени воспитание под руководством С. Полоцкого».

Каковы были характерные черты этого воспитания? Это было религиозное воспитание. «В этом воспитании, – подчеркивает С. Платонов, – силен был элемент церковный». Правда в этом религиозном воспитании было заметно польское влияние, проникавшее через живших в Москве монахов из Малороссии.

Любимцы вступившего на престол после смерти Алексея Михайловича, царя Федора, – по словам С. Платонова, – «постельничий Языков и стольник Лихачев, люди образованные, способные и добросовестные. Близость их к царю и влияние на дела были очень велики. Немногим меньше значение князя В. В. Голицына. В наиболее важных внутренних делах времени Федора Алексеевича непременно нужно искать почина этих именно лиц, как руководивших тогда всем в Москве». (С. Платонов. Лекции.)

Мать же Петра I, вторая жена Алексея Михайловича, по сообщению Платонова, «вышла из такой среди (Матвеевы), которая, при отсутствии богословского воспитания, впитала в себя влияние западноевропейской культуры». Ее воспитал А. Матвеев.

Вот это то обстоятельство, надо думать, и послужило причиной сначала равнодушия, а зачем и презрения Петра I к русской культуре, религиозной в своей основе, а вовсе не тяжелые сцены, виденные им во время распри между Милославскими и Нарышкиными.

Артамон Матвеев был женат на англичанке Гамильтон. У него было много друзей среди населявших немецкую слободу иностранцев и от них он, также как, наверное, и его воспитанница, усвоил если не презрение, то во всяком случае пренебрежительное отношение к традициям родной страны.

«Нарышкины из дома Матвеева вынесли знакомство с западной культурой. Сын А. С. Матвеева, – пишет С. Платонов, – близкий к Петру, был образован на европейский лад. У него был немец доктор. Словом, не только не было национальной замкнутости, но была некоторая привычка к немцам, знакомство с ними, симпатии к западу. Эта привычка и симпатии перешли и к Петру и облегчили ему сближение с иноземцами и их наукой».

Царица Наталья не хотела отдать сына учить монахам и призвала учить его недалекого «своего человека» Никиту Зотова. Это тот самый пьяница Никита Зотов, «всешутейший отец Ианникий, Пресбургский, Кокуйский и Всеяузский патриарх, который после Нарышкина, мужа глупого, старого и пьяного», стал патриархом созданного в Немецкой слободе Всешутейшего собора – кощунственной пародии на православные церковные соборы.

«Идейные» руководители Петра I

Пристрастие к иностранцам Петру внушил сменивший Зотова авантюрист шотландец Менезиус. К иностранцам тянулись русские сверстники Петра: бесшабашный пьяница князь Борис Голицын, знавший латинский язык и друживший с иностранцами, и сын воспитателя матери Петра Андрей Матвеев, знавший также иностранные языки и тянувшийся ко всему иностранному, как и его отец, первый западник Артамон Матвеев.

Уже в правление царевны Софьи было много недовольных, что она начала дружить с иностранцами, вела переговоры с гугенотами и иезуитами, начала, по мнению современников впадать в «латинские прелести». Против такой политики Софьи, в числе других, был и Патриарх Иосаф. И это было законное опасение.

«Немецкая слобода, – пишет в своей работе «Пётр Великий» Валишевский, – стала Европой в миниатюре, где так же, как и там кипели политические страсти, а над умами господствовали идеи английской революции. Прибывшие эмигранты жили там интересами, которые захватывали общество у них на родине. Немецкая слобода переживала приподнятое настроение. Шотландец Патрик Гордон увлекался успехами лондонского королевского общества. Английские дамы пудами выписывали романы и поэтические произведения национальных писателей. Поддерживалась деятельная переписка с Европой».

Голландский резидент Ван Келлер каждую неделю досылал курьера в Гаагу, который осведомлял его о всех политических событиях, происшедших в Европе.

Национальный и политический состав Кокуя, как называли москвичи немецкую слободу, был очень разношерстен. Кого только не было в Кокуе: кальвинисты, католики, лютеране, сторонники убитого во время Великой английской революции короля Карла Стюарта, приверженцы короля Вильгельма Оранского, английских и шотландских масонов и всякого рода авантюристы.

Вертелся в Кокуе и известный международный: авантюрист, волохский грек Спафарий, с 1672 года работавший в Посольском Приказе, иезуиты, и будущие «идейные руководители» Петра I, швейцарец Лефорт и упоминавшийся уже выше шотландец Патрик Гордон.

В такой разношерстной среде оказался юный Пётр, когда он стал посещать Кокуй. Международный сброд, живший в Кокуе отнюдь не отличался высокой нравственностью. Как всегда, в космополитической среде, нравы в Кокуе не отличались патриархальностью, имели место распущенность, кутежи и разгул.

Уже при жизни матери Пётр не соблюдал многих из древних обычаев, которые он должен был соблюдать, как русский царь. Пётр, как утверждает С. Платонов, «совершенно самостоятельно устраивал свою личную жизнь. В эти годы (1689 — 1699 гг. – Б. Б.), он окончательно сблизился с иноземцами. Прежде они являлись около него, как учителя и мастера, необходимые для устройства потех; теперь же мы видим около Петра
иностранцев – друзей, сотрудников и наставников в деле, товарищей в пирушках и веселье». (С. Платонов. Лекции.)

В годы «безответственных и безудержных «потех», в Немецкой слободе, на кораблях и на маневренных полях окончательно выявились все те склонности и особенности характера Петра, которые вызвали против него – определенный протест в народе и которые доселе вызывают наше удивление и недоумение…» (С. Платонов. Пётр Великий.)

Отмечая безобразное, недопустимое для царя поведение, И. Солоневич верно замечает: «Первоначальной общественной школой Петра был Кокуй, с его разноплеменными отбросами Европы, попавшими в Москву, на ловлю счастья и чинов. Если Европа в ее высших слоях особенной чинностью не блистала, то что уж говорить об этих отбросах. Особенно в присутствии царя, обеспечивавшего эти отбросы от всякого полицейского вмешательства. Делали – что хотели. Пили целыми сутками – так, что многие и помирали. И не только пили сами — заставляли пить и других, так что варварские москвичи бежали от царской компании, как от чумы». (И. Солоневич. Народная Монархия.)

«Это было бы смешно, если бы не было так безобразно», – говорит по этому поводу Ключевский.

Характер Петра I и его отрицательные черты

«К своему совершеннолетию, – пишет академик Платонов, – Пётр представлял собою уже определенную личность: с точки зрения «истовых москвичей» он представлялся необученным и невоспитанным человеком, отошедшим от староотеческих преданий». (С. Платонов. Пётр Великий. Личность и деятельность.)

Слово «истовых» С. Платонов берет совершенно напрасно. «Необученным и невоспитанным человеком, отошедшим от староотеческих преданий», Пётр представляется всем, кто только читал ту характеристику отца Петра, которая принадлежит перу самого С. Платонова и который, как мы видим, чрезвычайно высоко оценивает личность Тишайшего царя, как религиозного, хорошо образованного человека и правителя, имевшего очень возвышенное представление о смысле царской власти. Сам Платонов пишет:

«И не только поведение Петра, но и самый характер его не всем мог нравиться. В природе Петра, богатой и страстной, события детства развили долю зла и жестокости. Воспитание не могло сдержать эти темные стороны характера, потому что воспитания у Петра не было. Вот отчего Пётр был скор на слово и руку». (С. Платонов. Лекции по русской истории.)

Ключевский в своих оценках отдельных сторон личности Петра, все время противоречит себе. Так Ключевский пишет, что «Пётр по своему духовному складу, был один из тех простых людей, на которых достаточно взглянуть, чтобы понять их». (Ключевский. Курс русской истории.) То он объявляет Петра – «одной из тех исключительно счастливо сложенных фигур, какие по неизведанным причинам от времени до времени появляются в человечестве». Как совместить две взаимно исключающих друг друга оценки личности Петра?! Если Пётр был одним из простых людей, на которых достаточно взглянуть, чтобы понять их, то как он мог быть тогда счастливой фигурой, какие только время от времени появляются в человечестве? Если же Пётр обладал гениальной натурой, то как его можно считать простым человеком, на которого достаточно взглянуть, чтобы понять его? «Исключительно счастливо сложенная фигура Петра I», по словам Ключевского, обладала следующими качествами. У Петра был «недостаток суждения и нравственная неустойчивость», он «не охотник до досужих размышлений, во всяком деле он лучше соображал средства и цели, чем следствия».

Говоря попросту, Пётр не умел последовательно мыслить, видел только цель, разбирался лучше в частностях, чем в целом и не был способен предвидеть какие следствия даст реализация начатого им дела. Проведенная Петром административная ломка, или как вежливо называют историки – реформы, по словам Ключевского, «не обнаружили ни медленно обдуманной мысли, ни созидательной сметки». То есть Пётр не обладал ни одним из самых основных качеств, которые необходимы для самого заурядного правителя.

Сам Пётр сознавался в двух своих главных недостатках: отсутствии самообладания и настоящего образования. Он сам в раскаянии говаривал, приходя в себя от гнева: «Я могу управлять другими, но не могу управлять собой».

Спрашивается, как можно считать гениальным царем человека, который сам признается, что он не может управлять своими чувствами и поступками.

Ключевский считал Петра исключительно счастливо сложенной натурой, Платонов говорит о темных сторонах его натуры, Костомаров пишет, что Пётр никак не мог быть «нравственным образцом для своих подданных». Исключительно счастливо сложенная натура, как о том свидетельствуют современники и исследователи Петровской эпохи, оказывается, была в действительности натурой исключительно неуравновешенной, исключительно жестокой и сумасбродной.

Простым человеком, которого можно понять с первого взгляда, Петра назвать никак уж нельзя.

«Часто Петром, – пишет хорошо изучивший его личность Мережковский, – овладевает как бы «внезапный демон иронии»; по лицу точно из бронзы изваянного «чудотворца-исполина» пробегает какая-то жалкая, смешная и страшная судорога; вдруг становится он беспредельно насмешливым и даже прямо кощунственным отрицателем, разрушителем всей вековечной народной святыни, самым ранним из русских «нигилистов»…
«Он страшно вспыхивал, – пишет Платонов, – иногда от пустяков, и давал волю гневу, причем иногда бывал жесток. Его современники оставили нам свидетельства, что Пётр многих пугал одним своим видом, огнем своих глаз. Примеры его жестокости увидим на судьбе стрельцов».

«Часто на пиру чьи-нибудь неосторожные слова вызывали со стороны Петра вспышку дикой ярости. Куда девался радушный хозяин или веселый гость?! Лицо Петра искажалось судорогой, глаза становились бешеными, плечо подергивалось и горе тому, кто вызвал его гнев!»

Предок знаменитого археолога Снегирева, Иван Савин рассказывал, что в его присутствии Петр убил слугу палкой за то, что тот слишком медленно снял шляпу. Генералиссимусу Шеину на обеде, данном имперским послом Гвариеном, в присутствии иностранцев Петр кричал: «Я изрублю в котлеты весь твой полк, а с тебя самого сдеру кожу, начиная с ушей». У Ромодановского и Зотова, пытавшихся унять Петра, оказались тяжелые раны: у одного оказались перерубленными пальцы, у другого раны на голове.

Случаев, доказывающих, что Пётр совершенно не умел владеть собой, современники приводят бесчисленное количество.

Пётр охотно принимал участие в розыске, пытках, казнях. В нем причудливо сочетались веселый нрав и мрачная жестокость.

«Пётр в жестокости, – пишет проф. Зызыкин в своем исследовании о Патриархе Никоне, – превзошел даже Иоанна Грозного. Иоанн Грозный убил своего сына в припадке гнева, но Пётр убил хладнокровно, вынуждая Церковь и государство осудить его за вины, частью выдуманные, частью изображенные искусственно, как самые вероломные». (Зызыкин. Патриарх Никон.)

Он мог совершенно непостижимо соединять веселье с кровопролитием. 26 июня 1718 года в сыром, мрачном каземате, ушел в небытие его единственный сын, а на следующий день Пётр шумно праздновал годовщину Полтавской «виктории» и в его саду все «довольно веселились до полуночи».

Мстительность Петра не знала пределов. Он приказал вырыть гроб Милославского и везти его на свиньях. Гроб Милославского был поставлен около плахи так, чтобы кровь казненных стрельцов лилась на смертные останки Милославского. Трупы казненных стрельцов по приказу Петра сваливали в ямы, куда сваливали трупы животных. И такого человека историк Ключевский считают возможным охарактеризовать как «исключительно счастливо сложенную натуру».

Историк Шмурло описывает свое впечатление от бюста Петра I работы Растрелли, следующим образом:

«Полный духовной мощи, непреклонной воли повелительный взор, напряженная мысль роднят этот бюст с Моисеем Микеланджело. Это поистине, грозный царь, могущий вызвать трепет, но в то же время величавый, благородный».

А академик, художник Бенуа так передает свое впечатление от гипсовой маски, снятой с лица Петра в 1718 году, когда он вел следствие о мнимой измене царевича Алексея.

«Лицо Петра сделалось в это время мрачным, прямо ужасающим своей грозностью. Можно представить себе, какое впечатление должна была производить эта страшная голова, поставленная на гигантском теле, при этом еще бегающие глаза и страшные конвульсии, превращающие это лицо в чудовищно фантастический образ».

Бюст Растрелли, изображающий Петра величавым и благородным есть плод работы придворного скульптора, которые испокон веков привыкли приукрашивать своих царственных натурщиков.

Гипсовая маска, снятая с лица Петра, надо думать, все же вернее передает общее выражение лица Петра, чем бюст Растрелли, на котором Пётр I похож на …Моисея!! Это только один из бесчисленных интеллигентских вымыслов о Петре.

На самом деле Пётр I, как верно отметил историк Костомаров, «Сам Пётр, своею личностью мог бы быть образцом для управляемого и преобразуемого народа только по своему безмерному, неутомимому трудолюбию, но никак не по нравственным качествам своего характера».

Что чрезвычайно характерно для личности Петра, это черты беспрерывного и непомерного шутовства. Они скрывают царственную голову под колпаком Арлекина, придают балаганные гримасы суровой маске и особенно при всех превратностях жизни, полной крупных событий и бурных деяний, перемешивают пустое с серьезным, фарс с драмой. И другая отрицательная черта нравственной личности Петра, это его самодурство. Оно не знает ни в чем предела. Иоанн Грозный — ребенок перед Петром I.

И в глумлениях над церковью, над прадедовскими традициями, над живыми людьми, ни в чем Пётр не знает удержу.

Полубояров, слуга Петра, пожаловался ему, что его жена отказывается под предлогом зубной боли исполнять свои супружеские обязанности. Пётр немедленно позвал Полубоярову и, несмотря на ее крики и вопли, немедленно вырвал ей зуб.

Один из птенцов гнезда Петрова, Ягужинский, заявил Петру, что он не хочет жить с женой, а хотел бы жениться на дочери канцлера Головкина. Желая унизить в лице Головкина старую аристократию, Пётр объявил брак расторгнутым, и велел заключить Ягужинскую в монастырь.

Увидев в Копенгагенском музее мумию, Пётр выразил желание купить ее для своей кунсткамеры. Получив отказ, Пётр вернулся в музей, оторвал у мумии нос, всячески изуродовал ее и сказал: «Теперь можете хранить».

Когда адмирал Головкин сказал, что ему не нравится уксус, Пётр схватил большой пузырек с уксусом и влил его содержимое в рот своему любимцу.

В январе 1725 года восьмидесятилетний старик из известной фамилии, Матвей Головнин, должен был согласно приказу участвовать в шествии, одетый чертом. Так как он отказался, то его по приказанию Петра схватили, совершенно раздели, надели ему на голову картонный колпак с рожками, и в продолжении часа заставили сидеть на льду на Неве. Он схватил горячку и умер.

Пётр I в моральном отношении стоит несравненно ниже Иоанна Грозного. Набезобразничал без всякого политического смысла он больше. Погубил людей без всякого смысла тоже больше. Иоанн Грозный грешил, но потом каялся. Убив в состоянии запальчивости непреднамеренно своего сына, Иоанн Грозный несколько дней в отчаянии просидел у гроба Царевича Ивана. Петр предательски нарушил данную Царевичу Алексею клятву, что он его не тронет. Предательски отдал на суд окружавшей его сволочи. Присутствовал при его пытках и преспокойно пел на панихиде по задушенному по его приказу сыне. И тем не менее для историков Иоанн Грозный «безумный изверг», а Пётр I – «беспорочный гений»?!

Страницы ( 1 из 8 ): 1 2345678Следующая »

Заметки на полях

Витрина

Кни­ги иеро­мо­на­ха Ро­ма­на